2019-08-30T07:44:19+03:00

Владимир Пономарев: Бог дал тебе талант, и ты должен отдать Ему все, что ты можешь сделать

Владимир Пономарев: Бог дал тебе талант, и ты должен отдать Ему все, что ты можешь сделатьВладимир Пономарев: Бог дал тебе талант, и ты должен отдать Ему все, что ты можешь сделать
Изменить размер текста:

Каждый, кто хоть раз бывал в православном храме во время богослужения, не мог не заметить, как церковные песнопения преображают внутренний настрой. Не всегда понятные слова и не всем известные тексты способны пробудить в душе человека что-то давно забытое и вернуть потерянное.

Герой нового выпуска проекта «Корни и крона» — Владимир Валентинович Пономарев, председатель красноярского отделения Союза композиторов России, профессор Красноярского государственного института искусств и регент хора. Большую часть жизни он посвятил восстановлению утраченного наследия русского церковного пения, подготовке новых хористов и сочинению собственных композиций. Владимир Валентинович — лауреат всероссийских конкурсов духовной музыки и автор более 150 произведений различных жанров. Но главное место в своей жизни композитор всегда отводил церковному искусству.

По словам Владимира Пономарева, Красноярск всегда выделялся среди сибирских городов сильной традицией церковного пения. Даже в советский период здесь жили талантливые композиторы. А центром церковного хорового искусства долгие годы оставался Свято-Троицкий собор. Благодаря его настоятелю архимандриту Нифонту (Глазову) в кладбищенской церкви удалось собрать библиотеку певческой литературы и хор, аналога которому не было и в светских культурных учреждениях. Здесь начинал петь и Владимир Валентинович.

? — Первые свои композиции вы написали еще в семидесятых годах, и это была светская музыка. Как в атеистическое время вы вдруг почувствовали в себе желание писать произведения для церковных хоров?

Самым важным моментом для меня как для музыканта было знакомство со знаменным распевом. Мне, как и многим другим, кто в то время учился в консерватории, очень повезло. Историю русской музыки у нас вел человек, который в те атеистические времена получил возможность защитить диссертацию по древнерусскому церковному пению, Борис Александрович Шиндин.

И именно благодаря ему я очень увлекся церковным пением. Это было для меня эстетическим потрясением и невероятным открытием. Как так? Я живу в стране, где было такое искусство! И почему я этого не знаю? Понятно, конечно, почему мы этого не знали — всё это было под запретом. К этому относились так — «Есть у нас искусство, наша литература, живопись, и еще какая-то там иконопись, какое-то церковное пение». Так это преподносилось.

Мои родители очень уважительно относились к Церкви. Но это было поколение выросших при советской власти людей, почти все храмы тогда были закрыты. Даже мама моя, хоть и была религиозным человеком, вынуждена была это скрывать. Свою единственную икону она прятала в комоде, а когда она доставала этот образ и молилась — этого никто не видел. Времена были такие, что за это могли сурово наказать. Даже я застал те годы, когда церковные певчие шли в храм на службу, надевая темные очки. Женщины закутывались в платки, чтобы, не дай Бог, никто из прохожих не узнал и не позвонил в местком (местный комитет профсоюзной организации — прим. ред.) или в какую-нибудь другую структуру.

В недавние еще времена, лет тридцать назад, в Красноярске было всего два действующих храма — Свято-Троицкий и Никольский, оба на кладбищах. Логика атеистических властей была очень понятна, они даже ее и не скрывали: «Давайте оставим два храма на кладбищах. Умрет последний священник и последний верующий, мы здесь их и похороним. И вместе с ними исчезнет религия».

Но красота церковного пения оказалась сильнее, чем советская пропаганда. А почему знаменные распевы производят такое впечатление? Для этого достаточно их послушать. Каждый чуткий музыкант, даже если он человек совсем не церковный, не сможет остаться равнодушным. Это искусство невероятной глубины и чистоты. Оно совершенно лишено всякого украшательства, это чистая молитва.

?— Но ведь это церковное искусство в начале восьмидесятых было не только не востребовано, но и грозило начинающему композитору серьезными проблемами. Когда вы впервые взялись за церковную тематику в своем творчестве?

Увлечение мое начало выходить на поверхность во время обучения в Новосибирске, именно там оно стало проявляться в собственных сочинениях. На четвертом курсе консерватории мне задали написать фортепианное трио. И я сделал стилизацию в виде древнерусского строчного пения. Там не было никаких строк, там не было никаких ремарок, но профессура сразу обо всем догадалась: «Что у тебя за молитвы здесь? Иди, переделывай!» Я сказал, что ничего переделывать не буду, и это был мой первый конфликт с нашей профессурой, со своим шефом. Вкатили «тройку», потому что форма была выполнена, и «два» поставить было нельзя. А на дворе был уже 1983 год.

Но время шло. Сразу после того, как страна отметила тысячелетие крещения Руси в 1988 году, я приехал поступать в аспирантуру. Первым делом пришел к своему шефу. Конечно, я очень боялся, так как отношения с ним у меня были испорчены. Но он обрадовался: «Как хорошо, что ты приехал! Ты ведь был одним из самых перспективных учеников. А что ты сейчас пишешь?» Я сказал, что пишу всенощную. И он еще больше обрадовался: «Замечательно! А я пишу Литургию». Это было забавно. Наступила новая эпоха и теперь никто не мог запретить мне писать.

Вышло так, что мои церковные песнопения мгновенно разлетелись по России, и по тем странам, в которых есть русские православные общины. И когда коллеги спрашивают меня, как так получилось, когда я этому смог так быстро научиться, я всегда в качестве ответа привожу одно сравнение — два автомобиля на светофоре. Один стоит в ожидании зеленого света, а другой медленно приближается. И вот загорелся зеленый свет, и впереди оказывается тот, который уже двигался, потому что у него был импульс движения. Вот нечто подобное произошло со мной. Ведь я начинал заниматься церковной музыкой еще тогда, когда она была под запретом.

? — Может показаться, что за тысячелетнюю историю Православия в России, все уже было написано, сказано и спето. В чем заключается работа церковного композитора сегодня?

Когда в 1989 году Церкви возвращался Покровский собор, для него создавался новый хор. Регентом его стал мой коллега и друг Валерий Рязанов. Я помогал ему с самого начала. И тогда меня благословили на написание песнопения для вновь созданного хора, а это означало что и для Церкви в целом. Но тут нельзя мыслить так: «Я — музыкант, я — талант, и я обогащу Церковь своим творчеством».

То, чем занимаюсь я как композитор, главным образом связано либо с конкретной исторической ситуацией, с заполнением пробелов в обиходе церковного пения. Более полувека сборники церковных песнопений в Советском Союзе не издавались. Можно было добыть только старые издания у коллекционеров или в немногочисленных церковных библиотеках. А потом можно было еще выписывать из-за границы. Например, издания графа Львова я получил из Парижа.

Сейчас уже есть все, можно открыть Интернет и скачать любой обиход, любого автора. Тридцать лет назад такое и представить было себе невозможно. Некоторые вещи просто нельзя было достать и приходилось писать самому.

А еще нужно было писать для разных памятных, торжественных дат. Например, в 1992 исполнялось сто пятьдесят лет Иннокентьевскому приделу Свято-Троицкого собора. Я попросил благословения и написал концерт духовной музыки специально для этого события. Потом было двухсотлетие Покровского кафедрального собора. Это поводы, которые подталкивали меня на творчество. Также я писал для разных красноярских коллективов. Например, для квартета Трехсвятительского храма было необходимо написать Литургию и Всенощное бдение. Некоторые произведения из этого цикла стали довольно популярны. Мы и сами исполняем их.

? — Сегодня вы еще и регент православного хора. Можно ли сказать, что это ваше служение в Троицком соборе неизбежно вытекало из практики написания церковных композиций?

Изначально я не предполагал, что стану регентом. Но впоследствии эти две стороны моей жизни слились воедино. Первая попытка регентствовать была еще в 1988 году, когда меня, певчего Троицкого собора, просто откомандировали на Базаиху в приход Трех Святителей. Тогда храм только восстанавливался, и представлял из себя деревянный сруб. Здесь у меня родилась идея вокального квартета, именно такой хор и получилось сформировать в небольшом Трехсвятительском храме. Главным образом моя задача состояла в том, чтобы собрать библиотеку, потому что ноты, как я уже говорил, не издавались. И когда моя задача была выполнена, я вернулся в Троицкий собор в качестве певчего.

А в 1994 году Валерий Михайлович Рязанов, руководитель красноярского камерного хора и одновременно регент Троицкого храма, уехал в Петербург. И тогда певчие просто вытолкнули меня за регентскую тумбочку. Я отказывался регентствовать, потому что это совершенно другая профессия. Я никогда не занимался дирижированием. В музыкальном училище стал теоретиком, в консерватории учился на композитора. А тут пришлось взять несколько уроков дирижерского мастерства. И с 1994 года по сей день я являюсь регентом Троицкого храма. Конечно, профессия композитора мне очень в этом помогает.

? — Преподавание в светском учебном заведении — также гармонично вписывается в вашу творческую жизнь?

Я уже тридцать четыре года работаю в Красноярском государственном институте искусств. Пришел сюда после окончания консерватории и все эти годы веду у студентов сольфеджио. Это близкая мне специальность, я сам с ними пою, и мне это очень нравится. Специально для своих студентов я составил певческие хрестоматии — пособия по сольфеджио на материале хорового церковного пения. Причем в них преобладают именно сибирские авторы. Но кроме того, это еще и пособия для начинающих церковных певчих. Молодые ребята поступают в институт на дирижерско-хоровой факультет, многие из них не пели раньше в храме. С помощью сборников они сразу погружаются в хоровое пение, в тот репертуар, что звучит в храмах. И потом они уже приходят в церковь и становятся певчими. Так что моя преподавательская деятельность и регентство соединяются воедино.

Церковное пение, как и любое другое православное искусство, воплощает в себе догмат соборности. И если студенты обучаются хоровому пению на традиционных церковных материалах, а не на мадригалах эпохи возрождения или материалах светских хоров, они быстрее выстраивают ансамбль, у них появляется чувство локтя, и им не так важно видеть дирижера. Самое главное — когда человек начинает чувствовать себя в ансамбле, это важнейшая задача, которая стоит перед будущими хормейстерами и певчими. Так что, как видите, это не только гармонично для меня, но и в целом очень полезно. И для студентов, и для красноярского хорового искусства.

? — А как воспринимают это высокое искусство прихожане? Оценивают ли они качество и манеру исполнения?

— Мы часто недооцениваем прихожан. Особенно это относится к людям старшего поколения, которые постепенно уходят. Мне довелось быть участником сцены, как просто одетая пожилая женщина подошла ко мне после службы и начала со мной разговаривать о церковных композиторах. Я так удивился! Она назвала целый список авторов и произведений, и я подумал, что она знает репертуар больше и лучше меня. И на самом деле в этом нет ничего удивительного. В Красноярске всегда была очень высокая культура церковного пения, хоть и далеко не у всех, конечно.

Эта культура сейчас перешла в другое качество. Раньше люди воспринимали пение исторически. Помнили, как было тридцать или пятьдесят лет назад, ведь и в Советском Союзе это высокое искусство не исчезло окончательно. Современные поколения смотрят на традицию через голову эпохи. Вот был золотой период церковного пения, вот период атеизма и сейчас возрождение.

Меня часто спрашивают, почему у нас такие разные песнопения и почему мы не поем в одной манере? Я, конечно, возражаю, ведь в главном манера у нас одна. Но для наглядности я иногда прошу несогласных посмотреть на наш Свято-Троицкий собор. Сколько архитектурных стилей соединилось в его архитектуре! Античный портик с колоннами, византийская полусфера с классицистическим шпилем, а сверху еще купол-луковка! И все это органично. То же самое и в церковном пении. Если композитор, в любую эпоху, создавал свои произведения искренне, исходя из традиции, у него получится создать настоящую молитвенную атмосферу.

До сих пор прихожане нашего храма ждут Неделю о страшном суде, потому что знают, что это единственный раз в году, когда наш хор поет замечательное произведение Михаила Архангельского «Помышляю день страшный». Это очень экспрессивный, насыщенный, эмоциональный концерт. И конечно петь его в других ситуациях нельзя, потому что это станет искушением. Но один раз в году допускается. И попробуйте не спеть его! Прихожане не поймут.

? — Вы сказали, что в Красноярске всегда была высокая культура церковного пения. Но сто лет назад наш город был далекой сибирской глубинкой, а потом пришли большевики. Как появилась это культура?

— Роль Красноярска в истории православного пения Сибири совершенно особая в силу ряда случайностей. В начале века к нам приезжали замечательные композиторы и церковные регенты. Здесь, начиная с Павла Иванова- Радкевича, жило много церковных музыкантов очень высокого уровня, произведения которых знает вся Россия. В частности, в 1917 году в Красноярск перебрался Федор Васильевич Мясников. Именно он является автором самого известного песнопения, которое знает вся Россия, как сейчас говорят «хита». Да, это можно назвать хитом церковного пения. «Величит душа моя Господа» — любая бабушка в самой глухой деревне знает эту мелодию. И этот человек более десяти лет проработал в Красноярске, был регентом церковного хора в разрушенном ныне Богородице-Рождественском соборе.

Многие имена талантливых церковных композиторов сегодня забыты красноярцами. Например, Михаил Ступницкий. Как и Мясников и Иванов-Радкевич, он был выпускником Придворной певческой капеллы. Его отец похоронен за апсидой нашего Троицкого собора, и есть косвенные сведения, что он сам служил здесь, будучи уже иереем. Во всяком случае, у нас в церковной библиотеке есть нотные сборники с экслибрисом священника Михаила Ступницкого. Вот такие замечательные церковные композиторы жили у нас в начале века.

А потом, когда, казалось бы, государственный атеизм восторжествовал, началась новая жизнь красноярского церковного пения. В конце пятидесятых был уничтожен русский центр в Харбине. И началась новая эмиграция. Многие уехали в Америку, Австралию, но поток беженцев хлынул и в Россию, а именно в Сибирь. В Красноярск приехали два замечательных церковных композитора — Михаил Семенович Алтабасов и Сергей Дмитриевич Савватеев. И здесь они внесли большой вклад в местное хоровое пение.

? — Но как удалось сохранить эту традицию, если на протяжении долгих десятилетий во всем крае было всего два храма?

— Конечно, во многом мы обязаны сохранению этого наследия самому факту существования Троицкой церкви. Хор был только здесь. В соборе собирались все певчие из разоренных и разрушенных храмов, в том числе и из Покровского, закрытого в 1962 году.

Мне очень повезло, что я стал нести служение именно здесь, ведь когда ты становишься регентом в храме с традициями, а Троицкий именно такой храм, ты погружаешься в предшествующие эпохи.

В 1965 году к нам в Красноярск приехал еще один человек, роль которого в сохранении наследия церковного пения была просто огромной. Именно он донес до нас те традиции, которые были заложены еще в начале века, не дал им исчезнуть. Я говорю про архимандрита Нифонта (Глазова).

Он был фронтовиком, боевым офицером с большим количеством наград и очень серьезными последствиями ранений — перебитые коленные чашечки. После войны он принял монашеский постриг и успел послужить регентом в Киево-Печерской лавре, пока ее не разогнали власти.

У нас он был назначен благочинным церквей Красноярского округа, своей епархии тогда у нас не было. И, конечно, огромную роль, как бывший регент, он придавал церковному пению. В Троицком соборе, где он был настоятелем, по его инициативе был пристроен балкон для хора. Здесь собрались все певчие из закрытых храмов, так что хор порой доходил до пятидесяти человек.

Когда атеистические власти вызывали его к себе, чтобы запретить «устраивать концерты», отец Нифонт надевал офицерский мундир, увешанный наградами, и в таком виде являлся к чиновникам. Конечно, разговаривали с ним уже не как со «служителем культа», а как с боевым офицером. Благодаря этому Троицкий собор не трогали.

Я застал еще этот хор. И это было очень удивительно — в провинциальном храме поют репертуар Богоявленского собора в Москве. И, конечно, став регентом в этом храме, я всеми силами стараюсь сохранить то наследие, которое оставили здесь эти замечательные люди.

? — Спустя долгие десятилетия работы композитора, преподавателя, регента, можете ли вы сказать, в чем заключается особенность служения человека на клиросе?

— Если человек приходит в храм из любопытства — это неплохо. Если человек приходит в храм с молитвой — это еще лучше. А если с молитвой и благоговейным отношением он что-то хочет сделать для Церкви — это совсем хорошо. Но если человек приходит для того, чтобы что-то получить от храма — это совершенно никуда не годится.

Ты должен помнить, что Бог дал тебе талант, и ты должен отдать Ему все, что ты можешь сделать. И совсем не обязательно, что люди это оценят. Подавляющее большинство церковных композиторов остаются неизвестными даже для профессионалов, имеющих высшее образование, изучавших историю русской музыки. Эти музыканты отдавали всего себя Богу и совершенно не стремились к тому, чтобы их деятельность приобрела известность. Открываешь сборники песнопений начала XX века, и авторы замечательных произведений, которые знает вся Россия, обозначены тремя звездочками. Никто не знает авторов.

Церковный хор не просто поет какие-то песни, он возносит молитвы к Богу, эти молитвы берет за основу своей работы и композитор. И никто не должен думать здесь о славе или об известности, пытаться продемонстрировать всем свой талант, но трудиться для Бога и людей.

Проект «Корни и крона» реализуется при поддержке грантового конкурса «Православная инициатива 2018-2019»

Официальная газета Красноярской митрополии «Православное слово Сибири»

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также