Эксперимент «Комсомолки»: можно ли пролететь «зайцем» в отсеке шасси?

Недавний перелет Ромы Сороковикова «зайцем» в гондоле крыла Ан-24 вызывает двоякие чувства – хочется рукоплескать удачливости 16-летнего паренька, и одновременно не верится в то, что такое возможно. Корреспондент «Комсомолки» решил проверить, может ли человек вообще поместиться в небольшом пространстве гондолы основного шасси. Договорившись с одной из авиакомпаний, мы приехали на аэродром, где стоят Ан-24.

У самолета нас встречает Василий, авиатехник с 39-летним стажем в авиации.

- Гондола основного шасси – это вам не пустая коробка из-под телевизора! - говорит он. - Основную часть занимает турбовинтовой двигатель. А остальное пространство предназначено под убирающееся внутрь шасси.

Выпуклости под колеса на «брюхе» гондолы говорят о том, что, когда шасси убирается внутрь, створки гондолы облегают стойку предельно тесно. На земле створки открываются только для осмотра и заправки. Или когда внутрь собирается залезть любознательный корреспондент. Как сейчас.

Авиатехник открывает створки, и я «сую свой нос» в, мягко говоря, неширокую прореху алюминиевой капсулы. Трубки, трубы, пружины, шланги и запах авиационного мазута. Так вот как на самом деле пахнут металлические птицы!

Ненавязчиво беседуя с авиатехником Василием, я начинаю карабкаться внутрь.

Мазут. Везде мазут и сажа! А еще теснота. И это при выпущенном шасси! Что уж говорить о личном пространстве «авиазайца», когда «ноги» самолета убираются внутрь!?

- Если и остается немного места, - кричит мне снизу техник, - то только вон там, - и тычет пальцем в заднюю часть капсулы.

Я пытаюсь там раскорячиться (жизнь заставит – не так заговоришь!) и без восторга представляю, как подо мной мелькает земля, в ушах стоит рев двигателя, поток воздуха пытается размазать меня по задней стенке гондолы, а стойка шасси приближается ко мне с видом сокодавилки.

- Но все равно там зажмет так, что мало не покажется, - словно читает мои мысли авиатехник Василий. - Прибавь к этому температуру под минус сорок-пятьдесят. И дышать нечем.

Ан-24 может подниматься под 9-километровый потолок, но чаще эти самолеты летают на шести-семи тысячах. На пяти километрах даже тренированные альпинисты уже начинают испытывать кислородное голодание, а тут – зажатый железками мальчик.

Но самое интересное, что попасть внутрь не так просто, как может показаться.

- На земле створки открывают для заправки. Вон горловина бака, - тычет пальцем авиатехник. - Или для осмотра и ремонта. В остальное время они закрыты. В воздухе они открываются после взлета или перед посадкой. На несколько секунд, чтобы убрать или выпустить шасси. Прицепиться к стойке, когда самолет начинает разбег по «взлетке», бессмысленно: тебя сдует еще до того, как стойка втянет внутрь.

То есть, забираться в гондолу нужно на земле, и так, чтобы тебя не заметили. Да еще и створки за тобой закрыли.

Вряд ли техник аэродрома, с которого «зайцем» взмыл в воздух Рома Сороковников, сознательно отправил паренька в небо. Возможно, он просто пренебрег положенным осмотром, не потрудился поднять голову, и посмотреть, не забралась ли внутрь гондолы, например, корова. Прецеденты случались только в кино, но мало ли!

И паренек полетел.

А мне, сидящему в алюминиевой коробке и размазывающему по себе мазут под рассуждения бывалого авиатехника, вспомнились слова песни: «Под крылом самолета о чем-то поет…» Но петь почему-то не хотелось.

Читайте также:

Подросток полтора часа пролетел в крыле самолета и остался жив