27-летнюю девушку полгода держали в клетке

Двери деревянной клетки распахнулись… Внутри, морщась от внезапно проникшего солнечного света, на голых досках сидела худенькая молодая девушка. Она почти не двигалась, в глазах застыл ужас. В этой «камере» два на два метра бедняжка провела почти полгода. А заточила ее туда… родная мать.

Миска с едой стояла рядом с помойным ведром

Семья всегда вела замкнутый образ жизни. С соседями почти не общались. Жили в селе Партизанское Красноярского края за счет подсобного хозяйства: держали лошадей, коров, кур, на огороде выращивали картошку. Глава семейства Василий П. изредка подрабатывал грузчиком, жена Нина получала пенсию по инвалидности. Но основной доход семье приносила 27-летняя дочка хозяйки, Люба. Девушка инвалид детства, страдает расстройством психики. Когда в 2001 году родной отец Любы умер, мать оформила на себя опекунство. За это ежемесячно получала пять тысяч семьсот рублей. Для села, где они жили - просто огромные деньги!

Вскоре после смерти отца Любы Нина Петровна нашла нового мужа. Опекунские деньги тратили в основном на выпивку. Люба целыми днями сидела в мрачной, пропахшей перегаром комнате, предоставленная сама себе. Пожаловаться девушка никому не могла, потому что из-за болезни не умела разговаривать.

Однажды Нина Петровна, зайдя в комнату дочери, буквально позеленела от злости. На полу валялась вырванная вместе с патроном люстра, из стены торчали оголенные электрические провода, кресло и стол были перевернутыми.

- Это ты сделала, мерзавка? - рассвирепела женщина и принялась таскать дочь за волосы по комнате.

В тот же вечер на семейном совете Пронины придумали, как впредь уберечь свое спокойствие от выходок умалишенной дочери. Нет, нет, сдавать ее в лечебницу они совсем не собирались. Тогда бы они потеряли основной семейный доход - опекунское пособие. Поэтому они решили… посадить Любу в клетку.

Уже на следующий день отчим принялся мастерить для падчерицы новое «жилье». Отступив всего метр от глухой стены внутри дома, он сколотил еще одну стену из толстых досок прямо под самый потолок. Сделал в ней маленькую дверцу. Прикрутил тяжелый металлический засов, чтобы понадежнее было. В эту клетку два метра на метр, абсолютно лишенную солнечного света, и вселили Любу.

Через полгода узницу обнаружил местный участковый. Он вспомнил, что нужно сделать плановый обход так называемых «нехороших домов». Заметив чулан в самой дальней комнате, милиционер зашел в него и обомлел.

– Из этой клетушки пахнуло такой вонью, что я аж зажмурился. Когда пришел в себя и рассмотрел, что там внутри, стало жутко, - вспоминает участковый Владимир Радченко. – На голом деревянном сбитом лежаке сидела девушка. Вся растрепанная, испуганная. Под ногами у нее валялась грязная рогожка. В углу стояла миска с едой и помойное ведро, в которое девушка, по-видимому справляла естественные нужды. Я вывел ее оттуда, усадил на диван, вызвал подмогу и врачей.

Тут все забегали. Любу сразу поместили в больницу. У нее сильно болели глаза от яркого солнечного света, и она была очень голодной. Девушку накормили, отмыли и отдали на попечение родному брату. Он живет в том же селе своей семьей с женой и ребенком.

Прониных допросили милиционеры и отпустили до суда под подписку о невыезде.

«Мы боялись, что ее током убьет, вот и заперли»

В местной милиции, узнав о том, что мы собираемся заглянуть к семье Прониных, предложили нам сопровождение. Сказали, что иначе хозяева могут спустить на нас собак. Пронины долго не открывали, но, наконец, поддались на уговоры милиционеров, и дверь со скрипом распахнулась.

На порог вывалился сильно помятый мужик.

- Пошли на х…, - вот все, что можно процитировать в газете среди кучи отборных матов в наш адрес.

Спасибо милиционерам. Они уговорили хозяина нас впустить. Входим внутрь. По полу беспорядочно разбросаны вещи: штаны, куртки, белье. От них жутко несет. Эта вонь стоит повсюду, приходится прикрывать нос рукой.

- Вон видите, сижу, собираю куски, которые дочка из стенки выковыряла, - спокойно махнула нам рукой женщина с опухшим лицом на тазик с мусором. Вся стена, бывшая прежде одной из сторон клетки, исцарапана, штукатурка содрана. Люба пыталась проскрести себе ход на волю.

- Зачем вы родную дочь в клетку посадили??? – изумляюсь я спокойствию матери.

- Мы боялись, что ее током убьет, если она снова к проводам полезет. Тогда бы нас точно в тюрьму посадили за недосмотр! Вот мы ее и заперли! Так спокойнее, - довольно поглаживает себя по щеке женщина. От услышанного - мороз по коже. Что мама, что отчим Любы ни чуть не раскаиваются в содеянном.

- Мать же ее кормила, иногда выпускала на улицу. Ну что мы плохого-то сделали? – искренне возмущается помятый отчим.

Что интересно, Нина Петровна верит - дочь к ней вернется и все у них будет по-старому.

- Ничего, пусть пока у сына поживет. А потом мы ее снова к себе заберем на воспитание, - выдает женщина.

- Конечно! Она мать ее, а матери виднее, - поддакивает Пронин.

- Это вряд ли, - говорит сопровождающий нас милиционер. – Сын ее уже опекунство на себя оформляет.

Люди, заточившие в клетку живого человека, даже вины своей не чувствуют. Их явно нужно лечить самих.

В этой жуткой истории поражает безразличие соседей. Они знали, что творится в этой семейке, но предпочли отгородиться от чужого горя. Ни в милицию, ни в органы опеки заявлений от них не поступало. Позже соседи оправдывались – видели, как Нина Иннокентьевна водила дочку в больницу. Мол, медики сразу должны были забить тревогу, если что. Мать и вправду регулярно водила дочь к врачу, даже когда та уже жила в клетке, но не потому, что так пеклась о ее здоровье. Неявка Любы в больницу могла лишить Нину Петровну опекунских денег. Худобу и грязную одежду дочери мать объясняла врачам очень просто: «Буйная она – есть отказывается, а грязью сама измазалась». Медики почему-то ей верили. Может, им просто было так удобней – верить. Так всем было удобней.

В селе во всем обвиняют участкового

Однако в селе главным виновником всего сучившегося считают участкового. Того самого, который и вызволил девушку из клетки.

Местные говорят, что если бы он чаще заходил к Прониным, то гораздо раньше бы заметил неладное.

- А как я мог, - обиженно говорит Владимир Радченко. - На мне тысяча домов в нашем селе и вся соседняя деревня. Попробуй, обойди всех!

Коллеги участкового боятся, что начальство ему «по шапке надает» за недосмотр, или вовсе из органов уволит. Ведь по правилам Владимир должен был наведываться к Прониным минимум раз в три месяца, а не раз в полгода.

Против матери и отчима возбудили уголовное дело по статье «Незаконное удерживание человека». Максимальный срок по этой статье – 5 лет, но в милиции уверены, что Пронины отделаются только условным наказанием.

- Пронин ранее не судим, жена его тоже. К тому же она инвалид третьей группы. Практика показывает, что таких, как они, за подобные нарушения не сажают. К сожалению… - вздыхает начальник УВД Партизанского района Красноярского края Альберт Емельянов.

Напоследок мы заглянули к брату Любы, Виктору, у которого она сейчас живет.

- Я давно не был у матери и не знал, что Любу там как зверя в клетке держат, - как-то виновато говорит Виктор. - Но больше я такого не позволю! У нас сестре будет хорошо.

Слушая его, хочется верить в лучшее будущее для Любы. Только бы опекунские деньги не обожгли руки и ее брату…

Читайте также:

Дело о девушке в клетке в Партизанском расследовали всего за три дня