
Дома ее ждет малыш, а челюстно-лицевой хирург Красноярской краевой клинической больницы Софья Кауниетис мчится за тысячи километров, чтобы в международной команде проекта «Дарим улыбку» спасать незнакомых детей.
Недавно она вернулась из такой поездки в Узбекистан. В основном доктора оперировали пациентов с «заячьей губой» и «волчьей пастью». Вопреки распространенному мнению, эти патологии лишь на 20% зависят от генетики. Среди более распространенных причин – банальный перегрев будущей мамы. Например, на отдыхе в жаркой стране.
А еще пациенты Софьи – дети с лицами, искалеченными качелями, выстрелами или падениями с высоты. Такое и бывалого мужчину проймет. А тут молодая женщина, мать, которая все это видит, исправляет, пропускает через себя.

Корреспондент «КП»-Красноярск расспросил ее о том, как удается справляться со стрессом после многочасовых операций. Как в семье относятся к ее дежурствам и готовности бросить все ради чьего-то ребенка? Какой опыт ей дал международный проект? И, конечно, о самых сложных и трогательных случаях из практики, которые она не забудет никогда.
Софья развенчивает главный миф: патологии лица у новорожденных на 4/5 не зависят от генетических причин. Больше влияют внешние условия. Совсем необязательно вредные привычки беременной. Будущей маме достаточно быть в стрессе, подхватить грипп или перегреться в начале беременности.
— В первом триместре идет закладка скелета и внутренних органов. Перегрев в сауне, на пляже или ОРВИ в те дни, когда формировались кости лица ребенка, могут привести к тяжелым патологиям. Новобрачные летят в тропики в медовый месяц, происходит зачатие. Женщина еще не в курсе, а жара уже бьет по эмбриону. Поэтому я «за» планирование беременности, чтобы пройти ее бережно.

Патологии видно уже на первом-втором УЗИ. Будущую маму предупреждают, что ребенок родится с особенностями. Они не смертельные, дети полноценные. Проблема — внешний дефект, который исправим. «Заячью губу» оперируют уже с четырех–шести месяцев, «волчью пасть» — примерно с года.
Если родители не тянут и встают в очередь на бесплатную операцию после рождения ребенка, то к садику кроху избавят от проблемы, которая тянет за собой трудности с дыханием, питанием, речью и вхождением в коллектив из-за «непохожести». Увы, буллинг в таких случаях — не редкость. Можно делать операции и подросткам, и взрослым, только восстанавливаться они будут ощутимо дольше.
Год назад в краевую больницу приехал прославленный челюстно-лицевой хирург и меценат Хасан Баиев со своей благотворительной акцией «Дарим улыбку». Он известен тем, что много лет бесплатно оперирует детей с расщелинами губы и неба по всему миру вместе с лучшими врачами из разных стран. В Красноярске они успели помочь 50 детям.

Именно Софья потом долечивала пациентов и снимала швы. Результат поразил именитого гостя: ноль послеоперационных осложнений. Он пригласил талантливого хирурга в свою международную команду.
Первая командировка красноярского врача — в Среднюю Азию. В апреле в городе Нукус десант специалистов за десять дней осмотрел 300 детей и провел 80 операций. Пять столов, пять бригад, все помогают всем. Сам Баиев и оперирует, и ассистирует. Работа идет нон-стопом до позднего вечера. Хирурги из разных стран тут же на ходу обмениваются опытом, ведь методики везде разные и даже «почерк» у каждого уникальный. По нему можно определить, кто оперировал пациента.

Кстати, у нас в России один случай «заячьей губы» и «волчьей пасти» на 800-1000 родов, а в том же Узбекистане — один на пятьсот. Причина не только в высокой рождаемости, но и в жарком климате.
Врач из Сибири воочию увидела и болезнь других широт — лейшманиоз. Зараженные насекомые кусают людей и «подсаживают» им паразитов, результат — глубокие язвы, а потом — чудовищные рубцы, если не удалить — могут остаться на всю жизнь. С обезображенными лицами к приехавшим к хирургам часто обращались девушки-подростки, удалось помочь и им. Приятно удивило, что в Средней Азии врачам доверяют безоговорочно и относятся к ним с большим уважением. То, чего нам сегодня не хватает.

Самой большой тревогой перед поездкой для мамы-врача было расстаться с сыном Гербертом на десять дней, ему всего два с половиной года.
— Но я точно знаю: поступаю правильно. Добро должно сначала уйти от тебя к незнакомым людям — тогда оно вернется моему ребенку, моей семье. У меня в жизни это работает, хоть божьим воздаянием это называй, хоть эффектом бумеранга. Мы с коллегами помогли в командировке многим детям. Уверена, что и нашим кто-нибудь обязательно поможет в нужный момент.

Еще одно убеждение Софьи — тоже часть воспитания и внутреннего стержня, оно объясняет мотивы ее поступков:
— Не может быть «моих-чужих» детей. Они наши. Общие. Будущее, которое останется после нас. Неважно, где они живут: в Сибири, Каракалпакстане или на Кавказе. Можешь помочь им — помоги.
Операции не стали для Софьи «потоком» даже после того, как их количество перевалило за пятьсот. Она помнит каждого пациента. Если не имя, то всплывает история. Ведь хирург — не оперирующая машина, а живой человек. Каждый случай пропускает через себя. Многие семьи потом звонят и пишут: советуются, делятся успехами повзрослевших детей.

Глубже всего врачу врезаются в память дети без родителей или ненужные им.
— В них такая боль, что хочется их отогреть. Радуешься, когда удается помочь им изменить жизнь. Недавно прооперировала женщину. Ей 33 года, выросла в детдоме. Сейчас входит в социум, устроилась на работу. Ей мешала патология, которую вовремя не диагностировали, не лечили. Исправляла расщелину неба по новой методике, которую переняла от коллег по международному проекту.
Сложные случаи у Софьи до сих пор перед глазами. Вот на операционном столе роженица с гнойным воспалением на лице. Ее жизнь висит на волоске. Неродившегося ребенка — тоже. Угроза интоксикации. Счет идет на минуты.
— Я с коллегами оперировала лицо, а другая бригада в это время экстренно делала кесарево сечение — все под одним наркозом. Маму и дочку удалось спасти. Все у них хорошо. Девочке уже четыре года.
Нередко дети поступают с такими травмами, что выжить — уже чудо. Как-то случилось несчастье в семье староверов. В руках мальчика по недосмотру оказалось заряженное ружье, случайно выстрелил сестре-дошкольнице в лицо, снес половину. Собирать его пришлось по кусочкам. Несколько лет многоэтапной реабилитации. К 16 годам у пациентки почти не осталось следов жутких повреждений.
Постоянно привозят ребятишек после падений с самокатов и ударов качелями. Один случай не забыть: девочке-подростку выбило качелями передние зубы. Психологическая боль остаться без улыбки была сильнее физической. Софья сделала реплантацию. Зубы прижились, все и сразу.
Почему Софья стала врачом? Ответ — в ее биографии:
— Моя семья на 90% в медицине, выросла в этой среде. Бабушка — педиатр, родители — стоматологи. По маминой линии — другая династия: сотрудники НКВД и КГБ. Белый халат оказался мне ближе, но я чувствую поддержку всего рода. Люблю перебирать старинные семейные фотокарточки и документы и черпаю в этом силы.
Она говорит, что «считывать» психотип человека и сразу понимать, как с ним работать — это у нее от предков.

Муж Софьи — известный челюстно-лицевой хирург Андрей Симонов. Они работают вместе. Помимо общей профессии совпало, как пазл, и другое: мировоззрение, книги, фильмы, хобби... Обычно такие совпадения называют словом «судьба».
— Не поверите, я с детства хотела выйти замуж за хирурга и сама мечтала быть хирургом, —откровенничает. — И обе заветные мечты сбылись!
В такой семье не нужно отчитываться, что делает муж или жена на смене, почему операция затянулась и даже дома не забыть о пациентах. Ребенок супругов растет под их разговоры о работе. Они его обожают. Воспитывают как маленького взрослого, без сюсюканья:

— Мы с мужем честно говорим Герберту: нас часто нет дома, потому что много работаем. Помогаем людям и зарабатываем ему на игрушки. Пока его безумно тянет к спорту. Плавает отлично, есть шанс пройти в школу олимпийского резерва. Может, пойдет в военные, как предки, — тоже буду только «за». Осознанно выберет медицину — примем. А вот фотомоделью или менеджером — нет. Он может принести стране больше пользы в другой профессии.
Как врачи сбрасывают стресс после операций, когда отвечают за жизнь и смотрят в лицо чужой боли? Вы замечали, что у многих из них экстремальные хобби вроде прыжков с парашютом? Героиня статьи — не исключение.

— Мы с мужем любим Сибирь с ее суровой природой. Гоняем на снегоходах по тайге, рыбачим. Зимняя рыбалка — моя любовь. Даже в середине беременности упросила супруга: «Вези рыбачить!»
Тайга, Енисей и залив Шумиха — ее места силы. С мая по октябрь Софья занимается с тренерами в школе плавания на открытой воде, участвует в профессиональных заплывах. Среди других ее увлечений — сапы и снорклинг.

— Вода — мое все, она помогает «перезагрузиться». Движение — жизнь. Все, что останавливается, умирает.
Есть ли у нее женские увлечения?
— Вязать? Не моя история! Интереснее шлифмашиной «пройти» полы в бане или покрасить стены. Готовить люблю, но не борщи, а мясо на гриле.
А если станет скучно на пенсии и придется осваивать другую профессию?
— Только водитель. Ощущаю зависимость от руля, техника — словно мое продолжение. Автомобиль, лодка, снегоход — неважно. Спокойно езжу на «Ниве» на «механике». Вызываю такси до аэропорта — и не могу смириться, что не я веду машину. Получила права в 18 лет, и с тех пор было мало дней, чтобы не водила.