«Мы объясняли немцам, что их обманули и воевать с нами не надо»

Слева направо: Николай Едунов (брат), Мария Титова (жена), Владимир Едунов, фото 1943 года.

Этот уникальный документ - воспоминания фронтовика Владимира Ивановича Едунова, написанные им лично после войны, - в редакцию «Комсомольской правды» прислал его внук Сергей Рудчук. Это рассказ от первого лица о том, что 20-летний юноша чувствовал, покидая родной дом и уходя на фронт, как «звучит» война, как падает раненый солдат, что испытываешь, оказавшись лицом к лицу с врагом, а затем проходя по освобожденному концлагерю… И что увидел советский солдат, встретивший Победу в Берлине, по возвращению домой.

Мобилизация. Ноябрь 1941

Погрузка в вагоны проходила быстро. В голове состава стоял паровоз под парами. Всё вокруг находились в движении, слышался топот солдатских ног и голоса командиров. Мороз щипал лицо. Снег хрустел под ногами. Когда погрузка была окончена, раздался пронзительный паровозный свисток. У меня защемило сердце от тревоги, на душе стало так тоскливо и мучительно, даже слёзы навернулись на глаза. Вагоны качнулись и медленно подались вперёд. В середине нашего вагона стояла печка – теплушка, которая ещё не топилась, поэтому в вагоне было холодно. Я и мой брат Николай едим вместе в неизвестность.

Владимир Иванович Едунов

Николай Иванович Едунов

Заняли место на нарах, лежим, вспоминаем свой дом, любимую маму. «Мама, сколько сил и здоровья ты отдала, чтобы вырастить нас. Нет границ нашей благодарности тебе!», - думал я. Только начали вставать на ноги. Началась война. Война! В голове никак не укладывалась страшная весть. И вот мы едем. Едем неизвестно куда. Проводить трёх сыновей в армию, на фронт - сколько потребовалось твоих сил и энергии, чтобы пережить это, мама? Но ты выстояла! Ты бесконечно любила нас, отдавала детям всю свою материнскую ласку и тепло, самоотверженно переносила все невзгоды, весь ужас голодных дней, всю тяжесть мучительной работы.

Мария Едунова – мать В.И. Едунова

Колёса вагонов методично отбивают стук, мы стремительно движемся вперёд. Мелькают дома, деревни, полустанки, а мы всё движемся и движемся. Начинаем ощущать голод. Желудок просит пищи. Раскрываем рюкзак и достаём продукты питания. Вагон наполнился запахом хлеба, лука и ещё неизвестно какими запахами, которые раздражают органы осязания. Ехали долго окружным путём, минуя Москву. На небольших разъездах состав останавливался, мгновенно открывались двери вагонов, и множество людей выпрыгивало из них и сразу разбегалось в поисках воды. Воду набирали в котелки и бежали обратно к составу. Затем раздавался продолжительный паровозный свисток и минут через пять состав трогался в путь. Вновь слышались нудные перестуки колёс. В вагоне ехали люди разных возрастов и взглядов на жизнь. Молодёжь не унывала, ребята рассказывали друг другу забавные истории, анекдоты, после чего раздавался взрыв хохота, а потом внезапно затихал, и рассказчик продолжал свой рассказ. Пожилые люди были степенны, лежали укрытые полушубками или варили пищу на печке. Зима. На время сна ложились ногами к печке, а головой - к промёрзшей стене. К утру волосы примерзали к металлическим конструкциям вагона. Достаточно было прекратить поддерживать огонь в печке, как ветер моментально выдувал остатки тепла и холод начинал пронизывать до костей. Наш состав шёл быстро, по зелёной улице.

Подъезжаем к большому городу. Вологда. Состав остановился. Предполагается посещение бани, чтобы помыться и прожарить всю одежду, которая была надета на нас, чтобы не завелись вши. Какая благодать - стоять голым под струями тёплой воды! Мы мылись и тёрли свои тела мочалками до покраснения. Готовы были оттереть всё до костей. Все заботы, невзгоды, холод и голод забыты. В голове осталась одна мысль - как хорошо стоять под тёплыми струями воды! Но это блаженство нельзя продлить до бесконечности, раздалась команда: «Освободить помещение для мытья следующей группы!». Мы стали одеваться. Мой брат Николай взял шапку и хотел надеть на голову, но она уменьшилась в размерах и на голову не лезла. Всё дело в том, что шапка была кожаная и съёжилась после прожарки при высокой температуре. Николаю пришлось бросить её. Но как быть дальше? На улице ведь стоит мороз. Помогли товарищи. Ему дали портянки, чтобы он смог обмотать ими голову и дойти до состава, а там что-нибудь придумает.

После водных процедур в бане и получения продуктов питания мы вновь тронулись в путь. Очевидно, что наш состав движется на север, но никто не знает конечную цель и старшие ничего не говорят. На пути следования эшелона уже не встречались, так часто, как раньше, населённые пункты и города. Вдоль железной дороги росли большие хвойные деревья. Наш эшелон шёл по тайге. Его нигде не задерживали. Мы проезжали станции Коноша, Няндома, Плесецкая, Обозёрская. На станции Обозёрская эшелон остановился, чтобы пополнить продукты питания. От этой станции эшелон двинулся на Запад. Поезд шёл медленно, шпалы и рельсы прогибались, между ними хлюпала незамёрзшая вода. Влажный, холодный, жёсткий воздух пронизывал до костей. Мы ехали вдоль побережья Белого моря. Железная дорога Обозёрская – Беломорск была построена в кратчайший срок, так как белофины отрезали дорогу Волховстрой – Петрозаводск. Ленинград был в блокаде. Стране нужна была связь с Мурманском – важнейшим портом на Баренцевом море. Этот город и являлся конечным пунктом движения нашего эшелона. Проезжали станции Вончура, Беломорск и далее следовали по земле Карельской АССР - Лоухи, Пинозеро, Кола и, наконец, добрались до Мурманска.

Схема движения эшелона (Рис. В.И. Едунова)

Мурманск

Тревожно было на душе. Авиация противника совершала налёты и обстреливала наш эшелон во время движения, но всё закончилось благополучно. Поезд остановился, вагоны дрогнули и встали. Заскрипели двери и солдаты высыпали на улицу. Мороз щипал нос, щёки, а белый – белый снег слепил глаза. Построились. Нам объявили приказ о том, что мы прикреплены к 88-му зенитному полку и нас направляют на работы в Мурманский порт, в котором разгружались американские и английские корабли. Нас разделили на звенья. Я и мой брат Николай попали в одно звено. Нам отвели одноэтажное, барачного типа помещение недалеко от порта, около электростанции. Итак, началась наша работа по разгрузке американских и английских кораблей. Когда приходил очередной караван, налёт вражеской авиации усиливался. Работали мы, не считаясь со временем, до изнурения. Фронту требовались самолёты, танки, пушки, продукты питания, обувь, обмундирование. Всё это доставляли корабли Англии и Америки. Вражеская авиация не давала нам покоя, бесконечно бомбила порт, где стояли корабли. Наши авиаторы и зенитчики охраняли этот важный объект. Завязывались воздушные бои, самолёты кружили, как стая галок, слышался треск пулемётов. Самолёты загорались и, зловеще воя, падали вниз, оставляя за собой чёрный шлейф дыма. Ночью в небо поднимались аэростаты с подвешенными сетями. Аэростат крепился канатом к лебедке, установленной в кузове автомашины. Мы наблюдали случаи, когда вражеский самолёт налетал на аэростат и, запутавшись винтом в сети, падал вниз. Но вскоре гитлеровцы разгадали эту нашу хитрость. Они подлетали к аэростату и расстреливали его из пулемётов. Газ выходил из капсулы и под тяжестью сетки аэростат падал вниз на землю или в воду.

Мы работали в порту в ночную смену, разгружали военную технику. Порт охраняли зенитные установки, расположенные на берегу. Очереди крупнокалиберных пулемётов; выстрелы зенитных орудий; силуэты крейсеров; вой немецких самолётов, бомбящих порт, - всё это смешалось в моём сознании в единый клубок и ничто не могло остановить этот кошмар. Самолётам противника удавалось проникать сквозь плотный заградительный огонь, они пикировали и бомбили корабли, стоявшие у причалов под разгрузкой. Бомбы рвались повсюду, поднимая фонтаны воды, и затем на поверхность моря всплывала оглушённая рыба. Волны прибивали эту рыбу к берегу, мы вылавливали её и готовили пищу. Массированной бомбёжке подвергался не только порт, но и сам город. Дома горели, как большие костры, после попадания зажигательных бомб. Гибли люди. После налёта на склад горючего огромные столбы огня и дыма поднимались к небу от горящих бочек. Мурманск расположен на сопках на берегу моря. Дома почти все были одноэтажные, деревянные и только две улицы - имени Ленина и имени Сталина - были многоэтажные, кирпичные. Враг бомбил не только дома, но и электрические подстанции. Недалеко от порта был овраг. В этом овраге было сооружено бомбоубежище огромного размера с деревянным накатом и земляным валом сверху. Во время налёта вражеской авиации много людей укрывалось в этом убежище. Однажды, во время одного из дневных налётов на город, немцы, заметив, как масса народа устремилась в это бомбоубежище, атаковали его в пике и полностью разрушили прямым попаданием. Одна бомба взорвалась у самого входа в убежище, другая угодила в середину перекрытия, а третья накрыла выход. От этих взрывов убежище полностью разрушилось. Вход и выход были завалены. Много людей погибло, раненые задыхались от нехватки кислорода в завалах. После бомбёжки убежище раскапывали и извлекали изуродованные тела погибших. Трупы отвозили на автомашинах на кладбище и хоронили в братской могиле. Всё это было на моих глазах и мной пережито. Я видел ужасы войны своими глазами.

Обычно, караваны состояли из американских и английских судов, следовавших друг за другом. В пути корабли подвергались нападению вражеских самолётов. И вот однажды один из кораблей был повреждён в десяти километрах от порта, но, тем не менее, оставался на плаву. На борту имелись раненые моряки. Наше подразделение направили на этот корабль для разгрузки. К причалу подошёл буксир – небольшой пароходик и мы, я с братом Николаем и остальные ребята, поднялись на него и отплыли к этому разбитому кораблю для разгрузки военного снаряжения. Дух захватывало от воя вражеских самолётов, но до корабля добрались благополучно. По лестнице мы перебрались с буксира на палубу корабля, заглянули в трюм, а там сплошная темнота, видны лишь очертания каких-то предметов. Спустились в трюм, разошлись по местам, завизжали лебёдки и начали поднимать грузы из трюма и опускать на буксир. Как только буксир полностью загружался, он быстро отправлялся к причалу для разгрузки и затем снова шёл к повреждённому кораблю, на котором находилась наша команда. И так эта процедура происходила несколько раз. Всё шло нормально, но после обеда опять налетела немецкая авиация и стала бомбить повреждённый корабль. Зенитки, установленные на буксире и на других кораблях стали стрелять по самолётам противника. Огонь также вёлся и с берега. Был страшный вой от пикирующих самолётов и падающих бомб. У нас не выдержали нервы, и мы все повылезали из трюма на палубу. А дальше бежать некуда, только палуба, да вода за бортом. Мы не вооружены, стрелять по пикирующим самолётам нечем. Самолёты пикировали на корабль. Мы попадали на палубу, укрыв голову руками. Лежали. Душа, как говорится, у всех ушла в пятки. Отчаянно хлопали зенитки, вокруг визжали падающие бомбы, но на наше счастье, в корабль они не попали. Падая в воду, бомбы поднимали огромные столбы воды. Вражеские самолёты отбомбились и улетели. Страх прошёл, и мы опять принялись за работу. Разгрузка повреждённого корабля продолжалась несколько дней. К счастью, всё обошлось благополучно, и мы вернулись в Мурманск для дальнейшего прохождения службы.

Мурманск (Рис. В.И. Едунова)

Кандалакша

Позднее меня и моего брата Николая направили для укрепления линии фронта недалеко от города Кандалакша. С нами были ещё два бойца из нашего подразделения – татары по национальности, хорошие ребята - трудолюбивые, смирные, послушные. Всего в нашей команде насчитывалось человек двенадцать. Приступили к выполнению своих обязанностей, как положено. Первоначально было всё благополучно. Вокруг было тихо. Изредка слышалась канонада. Враг стрелял по нашим позициям, мы отвечали. Иногда пролетали немецкие самолёты, бороздя небо. Шла обыденная фронтовая жизнь.

В декабре 1942 года усилились и участились обстрелы и авианалёты на наши позиции. В один из таких налётов бомба взорвалась недалеко от меня, после чего я почувствовал боль в правой голени и упал. Ко мне подбежали мои товарищи, я показал им на ногу. Они помогли мне быстро снять сапог. Кровь лилась из-под штанины. Разорвав её, добрались до раны и перевязали туго выше колена, чтобы остановить кровь. Нашли повозку, положили меня в неё и, укрыв телогрейкой, повезли в Кандалакшу. Я ощущал сильные боли, слёзы текли по моим щекам, сердце стучало. Голову сверлили мысли: «Хоть бы благополучно добраться до города! Только бы не было заражения крови!» Добравшись до города, сразу направились в госпиталь, который располагался в подвале дома, но вдруг объявили воздушную тревогу. Моё смятение усилилось. И вот, наконец, повозка со мной остановилась у входа в заветный подвал. Вышли медсёстры, чтобы принять меня, и в то же самое время захлопали зенитки, ведя огонь по вражеским самолётам, которые усиленно бомбили железнодорожную станцию и жилые кварталы. Неожиданно поблизости раздался взрыв. Медсёстры поспешно скрылись в подвале. Я остался лежать в санях. Мои нервы не выдержали и, превозмогая боль, я перевалился через борт и упал на снег. Я попытался ползти к подвалу. Боль была нестерпима. Увидев мои страдания, медсёстры выбежали, подхватили меня и втиснули в подвал. Тут же я попал на операционный стол. Осколок пронзил насквозь всю голень от коленки и почти до самой стопы. Чтобы очистить рану от грязи и избежать заражения, врачи стали протягивать СКВОЗЬ МОЮ ЖИВУЮ ПЛОТЬ(!) марлю, смоченную в спиртовом растворе, при этом извлекая пинцетом волокна разорванной штанины. Обезболивающие уколы не помогали справиться с адской болью. Я потерял сознание. После этих процедур марлю оставили в ране, чтобы по ней стекал гной. Но вместе с тем марля мешала заживлению. Боль не утихала и я мучительно переживал случившееся со мной несчастье. Каждый день эту марлю, которая к тому времени уже успевала срастись с живыми тканями и грубела от крови и гноя, вытаскивали из раны. Она была вся пропитана выделениями. Они капали с неё большими зловонными каплями. После этого, при помощи медицинского зонда, в рану вновь вводили свежие длинные полосы марли и, прихватив пинцетом с другого конца, продёргивали насквозь. Боль при этом была ужасна. Я бледнел и покрывался холодным потом.

Госпиталь

В Кандалакше я пролежал три дня, после чего меня отправили в стационарный госпиталь города Кировск Мурманской области. Я очень благодарен врачам и медсёстрам, которые лечили меня в Кандалакше. Жаль, что не запомнил их имена и фамилии. В Кировске налёты вражеской авиации случались значительно реже. Лишь отдельным группам самолётов удавалось прорваться к городу. Монотонно потекли мои госпитальные дни, в которых медицинские процедуры чередовались с переживаниями о состоянии здоровья. Рана стала понемногу заживать и у меня появилась возможность передвигаться по палате при помощи костылей.

<…>

В госпитале я пролежал примерно полгода. Затем оформили инвалидность второй группы и отправили домой. Сначала я прибыл в Мурманск для оформления соответствующих проездных документов. Оттуда в дальний путь меня провожал брат Николай и друзья. У некоторых товарищей стояли слёзы на глазах. Тяжело на душе было и у меня.

Возвращение домой

Шёл 1943 год. По пути следования состав, в котором я ехал, часто подвергался налётам вражеской авиации. Бомбили, обстреливали из пулемётов. Мы падали плашмя на пол вагона, лежали, боясь пошевелиться, и ждали, что же будет с нами. Пули прошивали стенки вагона. Очевидно, машинист был опытным человеком и не раз попадал в подобный переплёт. Временами состав нёсся во всю мощь парового котла, вагоны швыряло из стороны в сторону, того и гляди сойдут с рельсов, затем неожиданно раздавались железные скрежеты тормозов. Опасный участок проскочили благополучно. Движение стало равномерным. Вокруг стояла тишина, но все понимали, что это продлится не долго. Через некоторое время налёт возобновлялся. И так весь световой день. Ночь проходила спокойней. Так продолжалось до тех пор, пока не выехали на участок железной дороги Архангельск – Вологда. Наконец, с большими треволнениями я добрался до Скопина, от которого рукой подать и до посёлка Октябрьский. Всего семь километров. Добрался попутной машиной. Сердце учащённо забилось, иду с костылём, хромаю. Поднялся по ступенькам, отворил дверь… Вот он – МОЙ ДОМ! Сознание отказывалось верить в это. Вот и мои родные - сестры и мама, которая, увидев меня, пошатнулась, вскрикнула, сделала несколько шагов с протянутыми руками и зарыдала, сжав меня в своих объятиях. Я стал успокаивать её:

- МАМА, Я ЖИВ! Я ВЕРНУЛСЯ!

Но также я твёрдо был уверен в том, что после того, как восстановлю свои силы, опять пойду бить врага, который так много принёс нам горя и разрушений. От матери я узнал, что мой старший брат Сергей погиб в ноябре 1941 года под Москвой, а отец в 1942.

Сергей Иванович Едунов

Нет слов, чтобы выразить горечь утраты и те страдания, которые пережила моя мама. Великий русский писатель Максим Горький в одном из своих выступлений говорил, что есть слово, самое дорогое и близкое сердцу каждого человека, и это слово – МАТЬ! И для меня нет человека дороже, чем моя мама.

На другой день после моего прибытия я встал на учёт в райвоенкомате города Скопина. Взял направление для лечения в поликлинике по месту жительства. Организм мой молод и дела очень быстро пошли на поправку. Дома я был окружён заботой и теплотой. Ходил с костылём, прихрамывая. А война всё шла, унося новые жертвы, калеча людей. Дети лишались отцов, а жёны мужей. Жизнь в нашем посёлке шла своим чередом. Все жители, от мала до велика, ходили на работу. После ранения на фронте в посёлок вернулся мой ровесник Илья Ларин. В один из вечеров мы с ним заглянули в клуб, где проходили танцы. Клуб располагался в одноэтажном здании с прогнившими полами. Играла гармонь, танцевали пары - в основном девчонки. Ребят не видать. Мы сели на стулья и стали делиться фронтовыми впечатлениями, изредка бросая взор на танцующих девчат. Краем глаза я заметил, что к нам направляется какая-то девушка. Девушка подошла и поприветствовала нас, мы ответили ей тем же. Вдруг моё сердце забилось, как птица, я узнал эту девушку. Это же Маруся Титова! Она села около меня. Я торжествовал, кровь хлынула к лицу и ушам. Я чувствовал, как всё во мне горит. Первоначально разговор как-то не клеился. Потом разговорились, завязалась приятная беседа. Маруся весь вечер была со мной. После танцев я пошёл провожать её домой. Душа во мне пела. Мы вспоминали довоенное время, как мы познакомились, как проводили время, и как война разрушила наши планы. Но вот судьба вновь свела нас вместе. Мы договорились встретиться на следующий день вечером. Придя домой, я долго не мог заснуть. В моей душе проснулась любовь.

Мария Дмитриевна Титова, жена В.И. Едунова

Встречи с Марусей стали ежедневными. Мы подолгу общались, пытаясь заглянуть в будущее. Здоровье моё заметно улучшилось, я стал уже ходить без костыля. Поступил работать в Центральные электромеханические мастерские (далее ЦЭММ). Эти мастерские занимались ремонтом и наладкой оборудования для шахт. Шла война, мы стойко переносили все лишения, лелея в душе нашу любовь.

Наступил день, в который я с тётей Дусей пошёл свататься к Марусе. Отца у Маруси не было. Она жила с матерью Александрой Семёновной. Мы пришли к ним на квартиру, поздоровались, сели на стулья, молчим. Оправившись от неловкого замешательства, тётя Дуся завела разговор. Она стала рассказывать о моей пылкой любви к Марусе и о том, что хочу соединить с ней свою судьбу. Александра Семёновна задумалась, глубоко вздохнула и сказала:

- Может подождать? Время сейчас тревожное. На свадьбу ничего не достанешь, да и вообще трудно живётся.

Я сидел неподвижно, сердце учащённо стучало. Исподлобья смотрел на свою возлюбленную, которая стояла около плиты с опущенными глазами. Возникла неудобная пауза. Сидим, молчим. И вдруг в тишине раздались шаги Маруси. От неожиданности я вздрогнул. Она подошла к своей матери, нежно обняла её и сказала: «Мама, я люблю Володю. Я согласна выйти замуж за него. Благослови нас». Тётя Дуся снова начала что-то говорить о молодости и любви, о жизни и Александра Семёновна благословила нас.

Александра Семёновна Титова, тёща В.И. Едунова

Свадьба

Свадьбу назначили на 6 ноября 1943 года. Стали готовиться к ней по мере возможностей. Естественно, были трудности в приобретении продуктов и особенно спиртного, так как все отоваривались по карточкам. На базаре так всё дорого, что и не подступишься. Да, и откуда нам было взять много денег? Зарплаты у меня и у мамы - небольшие, в семье Маруси ситуация не лучше. Но такой торжественный день хочется отметить так, чтобы навсегда остался в памяти. Со спиртным нам помог начальник ЦЭММ Карелин К.К., всё остальное для застолья собирали, как могли. Пригласили только самых близких родственников, всего человек двадцать. Играла гармошка, нас поздравляли, кричали «горько», после чего мы с Марусей вставали и целовались. Потом танцевали, немного пели. Так мы и стали мужем и женой. Я - глава семьи! И это ко многому обязывает.

Рождение сына

Война с фашисткой Германией продолжалась. Я уже почти не хромал. И меня стала беспокоить мысль, что скоро опять придётся возвращаться на фронт. Мы с Марусей жили в доме моей мамы. Жили дружно. Она работала в бухгалтерии шахты №46, а я работал в ЦЭММ. Сама Маруся - среднего роста, плотно сбитая, любила перевязывать волосы лентой, а глаза, так и искрились из-под длинных ресниц, и улыбка… ну, просто прелесть. Было в той улыбке что-то трогательное и привлекательное. Даже простые наряды шли ей. Ладно сидели на плотной фигуре, и юбка, и кофта. Жизнь наша протекала скромно. Работали, иногда ходили в клуб, в кино. Посещали Александру Семёновну, которая теперь жила одна. 21 июня 1944 года в Скопине родился наш первый сын, которого назвали Володей. На свет Божий появился новый человек – Владимир Владимирович Едунов. Он рос во время войны, а это значит, что не хватало ему качественной пищи, нужных витаминов.

Володя, сын В.И. Едунова

Жену и сына я забрал из роддома в конце июня 1944 года. Хорошо помню, как долго ехали в телеге, запряжённой лошадью, по пыльной дороге. Приехали домой радостные от того, что всё прошло благополучно. И вот я стал отцом семейства.

Повестка

Жизнь шла своим чередом - тихо и скромно. После рождения сына Маруся перешла на работу в ЦЭММ, так как они находились недалеко от нашего дома. Ходить на работу стало близко. На этом производстве трудились в основном жители нашего посёлка и близлежащих сёл и деревень - Корневое, Новые Кельцы, Пупки, Гуменки, но также были работники и из Скопина. В августе месяце 1944 года я получил повестку из райвоенкомата, в которой говорилось о том, что мне необходимо явиться с вещами для отправки на фронт. Это известие потрясло нашу семью. Было пролито много слёз. Я собрал в вещмешок всё необходимое, что положено солдату и отправился в райвоенкомат. Провожать меня на железнодорожный вокзал пришла моя жена. Моя добрая ласковая Маруся. На перроне была суета и суматоха, как в большом муравейнике. Все находились в ожидании отправки в возбуждённом состоянии. Моё внимание привлекла пожилая женщина со слезами на глазах. Вдруг, раздались громкие возгласы командиров. К вокзалу приближался состав с вагонами. Провожающие хлынули к своим близким и родным, братьям и мужьям. Всё перемешалось. Люди прощались, целовались, плакали, женщины обещали ждать и писать. Объятиям не было конца. Я тоже обнял Марусю, крепко прижал к груди, будто хотел слиться с ней в одно целое, поцеловал и слёзы навернулись на глаза. Мне хотелось запечатлеть её образ в своей памяти. Наказал беречь себя и сына. Как же в этот момент мне хотелось перенестись в милый моему сердцу дом, быть наедине с женой и сыном. Маруся стояла и плакала. Она провожала меня на фронт. О чём думала она в эти минуты? Что загадывала и о чём просила Бога? Лишь ей известно. Раздалась команда: «ПО-О ВАГО-ОНАМ!». Все засуетились, стали залезать в вагоны. Локомотив подал длинный свисток и медленно тронулся со станции. Вверх взмыли женские руки, взмахи которых были адресованы уже неизвестно кому.

Вот и скрылся в дымке город Скопин. Под стук колёс я размышлял о том, что ждёт меня впереди, как сложиться моя дальнейшая фронтовая жизнь?

Учебка

Поезд доставил нас в город Звенигород под Москвой. Строем прибыли в учебную воинскую часть по подготовке специалистов зенитной артиллерии. Помню, как стояли на плацу в ожидании. Через некоторое время пришёл капитан, поздоровался с нами. Мы ответили приветствием в разнобой. Капитан сверил всех по списку и отдал распоряжение старшине сводить нас в баню и переодеть в военную форму. В бане помылись, скинули гражданскую одежду, надели бельё, брюки, гимнастёрку, пилотку, ботинки с обмотками.

Ах, эти солдатские обмотки! Сколько времени они отнимают у солдата, пока их обмотаешь вокруг стопы. Сколько неприятностей приносили они на марше, когда разматывались и растягивались лентой по дороге. Идущий сзади в строю наступал на неё и солдат, у которого распустилась обмотка, падал. Соответственно, строй ломался, слышались смешки, разговоры. Старшина был недоволен этим, ругался и объявлял солдату наряд вне очереди.

Нас разместили в одноэтажных бараках-казармах с нарами в два яруса. От казарм к столовой и строевой площадке вели расчищенные дорожки. Мне выпало занять место на верхнем ярусе. После команды «Подъём!» быстро вскакивали, надевали брюки, ботинки с обмотками и выбегали на улицу. Становились в строй. Старшина осматривал нас, отдавал команду, и мы рысцой бежали к реке умываться. После этого надевали гимнастёрки и строем шли в столовую. На столах уже стояла пища. Садились за столы, начинали завтракать. Мой молодой организм требовал много пищи, но рацион был ограничен, поэтому ощущение голода было постоянным. Что ж поделать? Ведь идёт война! Гремел зычный голос старшины: «Встать! Выходи строиться!». Встаём и выходим из столовой. В столовой ухо следовало держать востро. Сел за стол - быстро ешь свою порцию. После команды старшины всё, что не успел съесть, оставляешь на столе.

После приёма пищи шли на занятия. Нас обучали артиллерийскому делу. Изучали прибор ПУаЗО-3, при помощи которого велось наблюдение за движущимися объектами. Например, можно было определить направление и высоту полёта самолёта, его скорость. Затем координаты цели передавались на батареи орудий для уничтожения. Этот прибор обслуживали пять человек. Все они должны были работать синхронно. Сначала слушали теоретическую часть, потом приступали к практическим занятиям. Сидели, крутили рычажки, колёсики, но при этом все мысли были о еде. Во время, так называемого, перекура, лежали на земле, разговаривали, вспоминали дом и родных, довоенную жизнь и всегда разговор сводился к воспоминаниям о том, как сытно ели, когда не было войны. Я очень тосковал по дому, жене, сыну. Потом занятия продолжались до обеда. И вот наступали приятные минуты, когда шли строем в столовую. Настроение ненадолго поднималось. Вскоре после обеда вновь появлялось ощущение голода. Опять начинались нудные изнурительные занятия, строевая подготовка. Маршировали, то налево - то направо, то кругом - то бегом, то лечь – то встать. Пыль так и клубилась из-под ног. Уставали до головокружения. Наконец, наступало время ужина. После ужина занимались уборкой территории, подметали и посыпали жёлтым песком дорожки. Затем, слушали политинформацию в здании и, не дай Бог, увидеть офицеру задремавшего солдата! Сразу раздавалась команда «Встать! Выходи строиться!» и весь взвод начинали гонять - маршировали, бегали налево - направо и т. д. После того, как все хорошенько запыхаются, опять заходили в здание и политинформация возобновлялась. Солдаты были очень недовольны заснувшим сослуживцем. Перед сном отводилось время для личных нужд. Можно было написать письмо домой, почистить ботинки, подшить воротничок к гимнастёрке, осмотреть и подштопать надоевшие обмотки (и кто только их придумал?!) Раздавалась команда «Отбой!». День закончился. Свет в казарме выключали. Все быстро раздевались, раскладывали аккуратно одежду, чтобы утром вновь вскочить, одеться и выйти на построение. Опоздавший получал внеочередной наряд и такие были каждый день. И так изо дня в день в течение двух месяцев! Занятия, чистка прибора, строевая подготовка, изучение винтовки и т.д.

Однажды ночью нас подняли по тревоге, повели мыться в баню. Пошли разговоры, что отравляют на фронт. Помылись в бане, получили два комплекта нижнего белья, новое обмундирование. Некоторым солдатам выдали шинели, некоторым - шубы. Я получил шубу. Пошли слухи, что, тех, кому выдали шинели, отправят на южный фронт, а в шубах - на север. Получили сухой паёк на два дня. Затем нас построили, проверили по списку. Раздалась команда: «Нале-ево! Шаго-ом марш!». И колонна солдат заколыхалась, тронулась в направлении вокзала для погрузки. Несмотря на раннее утро, нас вышли провожать жители города - старики, дети, женщины. Женщины плакали, утирали глаза платком, очевидно, вспоминали проводы на фронт своих мужей, братьев, отцов. Старики махали нам руками со словами: «Да, хранит вас Бог!». При виде этой печальной картины, сердце заколотилось в груди. Мы молча шли под звуки марша «Прощание славянки», каждый думал о своём. На душе у меня было тяжело. Очень трудно второй раз возвращаться на фронт, когда уже повидал смерть товарищей, да и сам перенёс ранение, но ведь необходимо защитить своё отечество от фашизма. На станцию подали состав, и мы произвели посадку в вагоны. Поезд тронулся на Запад к линии фронта.

Магнушевский плацдарм

По пути были небольшие неурядицы, но всё обошлось благополучно. И вот наш состав прибыл в город Брест. Там нас зачислили в состав 45-го запасного полка 1-го Белорусского фронта. Через две недели с линии фронта прибыл старший лейтенант и отобрал десять человек, в том числе и меня, для пополнения артиллерийского зенитного полка, стоявшего в обороне Магнушевского плацдарма на реке Висла.

Мы стояли возле ветхого, предназначенного только для пехоты мостика. Висла - река широкая, вода в ней мутная, как мне показалось тогда. Старший лейтенант предупредил, что мост обстреливается врагом и по его команде надо быстро перебежать на тот берег. Если услышим шипение снаряда, тут же ложимся. Где-то невдалеке ухало, дрожала земля, в небе летал вражеский самолёт, очевидно, ведя наблюдение за нашими позициями. Выждав минутку, гуськом побежали вслед за командиром. Сердце учащённо билось. Автомат всё время сползал с плеча, мешая бежать. В голове была лишь одна мысль о том, как бы добежать до берега и прыгнуть в окопы. На середине реки услышали свист снаряда, затем докатилось и эхо выстрела. Мгновенно все попадали на мост. Снаряд разорвался совсем рядом, повредив пролёт моста. Несколько солдат взрывной волной смело в реку и поразило осколками. По реке плыли доски от моста, барахтались в воде солдаты и на поверхности появились красные пятна. Окрик старшего лейтенанта поднял оставшихся в живых бойцов. Мы одним броском достигли противоположного берега, с разбега запрыгнув в окопы. Нескольких товарищей недосчитались. И вот я на передовой! На легендарном Магнушевском плацдарме в расположении 1065-го зенитно-артиллерийского ордена Александра Невского полка (полевая почта 77186), 13-й зенитно-артиллерийской Рогачевской Краснознаменной дивизии резерва ставки Верховного Главнокомандующего в составе 1-го Белорусского фронта.

Меня зачислили во взвод связи. Хорошо отлаженная связь между частями и подразделениями в условиях боевых действий имеет решающее значение для победы над противником. В случае разрыва связь необходимо восстановить немедленно и при любых обстоятельствах, в любое время суток. В один из дней во время обстрела была нарушена связь нашей батареи с полком, на её восстановление командир отправил меня и Николая Астахова.

Николай Астахов - весёлый парень, душа компании. Бывало, затянет украинскую песню, слушаешь и наслушаться не можешь, и так душу растревожит, что слёзы на глазах выступают.

«Кто сказал, что надо бросить песни на войне?

После боя сердце просит музыки вдвойне!

Нынче — у нас передышка,

Завтра вернемся к боям,

Что ж твоей песни не слышно,

Друг наш, походный баян?»

Я накинул лямки от катушки с телефонным проводом на плечи, оценил её вес – килограмм двадцать, не меньше. Николай взял в руку провод, ведущий от наших позиций, и мы ринулись к линии фронта под визг снарядов и свист осколков, разлетающихся во все стороны и поражающих всё на своём пути. Углубились к передовой и обнаружили разрыв. Концы провода разметало взрывом в разные стороны. Один из них Николай крепко сжимал в руке, а вот второй – поди, поищи… Обстрел не прекращался. Делать нечего, стали ползком искать другой конец провода. Нервы напряжены до предела, всё тело под гимнастёркой покрылось испариной, по щекам стекали крупные капли пота. С трудом отыскали этот злосчастный провод и сразу приступили к соединению. Вдруг, совсем рядом разорвался снаряд. Астахов ахнул и как-то боком осел на землю. Я бросился к нему.

«Коля, Коля! Что с тобой!?», – кричал я ему.

Астахов чуть приподнял голову и промолвил: «Связь!» и повалился. Я понял его, быстро соединил концы провода, прижал их к земле, чтобы не могло порвать взрывной волной, и вновь подполз к раненому товарищу. Склонился к груди, вроде дышит. Взвалил его к себе на спину и потащил.

С большими усилиями, обливаясь потом, пронёс его с километр. Окончательно выбившись из сил, присел передохнуть. Сам чуть не плачу, понимая, что Николаю срочно нужна медицинская помощь. Что делать? И тут меня осенила мысль! Мы же взяли с собой телефонный аппарат, о котором я, в сложившихся обстоятельствах, совсем забыл, теперь он – наше спасение. Оголив провод, я подключил телефонный аппарат и связался с командным пунктом. Доложил о случившемся. Через некоторое время подоспели наши бойцы и помогли доставить Николая в расположение полка. Его сразу отправили в госпиталь. А я благодарил Бога за то, что остался цел и невредим.

Враг всеми силами стремился спихнуть нас в Вислу. Немецкая авиация постоянно совершала налёты (до 600 самолёто-вылетов в сутки). Визг бомб, разрывы снарядов, стоны раненых – ужасные картины войны до сих пор стоят перед моими глазами! Но мы стояли насмерть, отражая яростные атаки. Врагу так и не удалось ликвидировать Магнушевский плацдарм. Мы зубами вгрызлись в польскую землю!

Магнушевский плацдарм на р. Висла (Рис. В.И. Едунова)

Наступление

Из воспоминаний Маршала Советского Союза Чуйкова В.И. командующего 8-й гвардейской армией в январе 1945 года:

«В ночь на 14 января 1945 года все соединения 1-го Белорусского фронта находились в полной готовности. С двух плацдармов — магнушевского и пулавского — более 10 тысяч орудийных стволов были наведены на укрепления противника. Средняя плотность 200–250 орудий и минометов на один километр фронта гарантировала успех прорыва. Тысячи танков и самоходно-артиллерийских установок сосредоточились на позициях, готовые завести моторы и ринуться в бой. Тысячи самолетов стояли на аэродромах с подвешенными бомбами, готовые к взлету.

В 8 часов утра, переговорив с соседними командармами (69-й, 5-й ударной и 61-й армий) и заручившись согласием действовать, несмотря на туман, точно по плану, я доложил командующему фронтом о готовности к наступлению. Командующий фронтом Г. К. Жуков дал «добро». В 8 часов 25 минут артиллеристам дали команду: «Зарядить!», а в 8 часов 29 минут: «Натянуть шнуры!» В 8 часов 30 минут командующий артиллерией армии генерал Н. М. Пожарский скомандовал: «Огонь!»

В 8 часов 55 минут разведывательный эшелон армии дружно поднялся и пошел в атаку. Пехота и танки вели огонь на ходу. Спустя несколько минут была захвачена первая, затем вторая траншея. Вскоре вся первая позиция противника была в наших руках. Наблюдательные и командные пункты противника от удара артиллерии потеряли управление. В тумане они не смогли принять против нас никаких мер».

На месте первой линии обороны противника дымились груды бетонных развалин, чернели глубокие воронки, усеянные щепками разбитых накатов. От проволочных заграждений остались жалкие клочья. Почти полностью были уничтожены или подавлены огневые точки противника. Но враг упорно сопротивлялся. Очевидно, немаловажную роль в упорстве врага сыграло и то обстоятельство, что за его спиной находилась река Пилица. Лёд на реке во многих местах был разбит нашей артиллерией. Прорвав оборону врага на Висле, наши войска устремились на Запад. Враг жестоко сопротивлялся, неся большие потери в живой силе и технике.

16 января я стоял на посту и пристально всматривался в расположение войск неприятеля, наблюдая за передвижением наземных целей. На рассвете, примерно около пяти часов утра началась массированная артподготовка. Всё кругом гудело, едкий дым от пороховых газов щекотал слизистую оболочку носа и горло. С рассветом в воздухе появилась наша авиация, послышался лязг гусениц танков, двинулась в бой пехота. Всё покрылось туманом, гарью, дымом. Началось наступление. Преградой к подступам Варшавы являлись водные рубежи рек Висла и Пилица. Снаряды рвались, летели авиабомбы, не прекращалась пулемётная стрельба, но ничто не могло остановить русского солдата. По льду передвигались танки, машины перевозили орудия, шли солдаты. Без жертв не бывает ни одно наступление. Сколько приняла жертв река, известно только ей. Под лёд проваливались танки со всем экипажем, тонули лошади с орудиями, гибли солдаты.

Я и мои товарищи сидели в кузове автомашины, которая медленно двигалась по льду реки под ураганным огнём противника. Один из снарядов разорвался совсем рядом и на нас обрушились глыбы льда, вода и осколки. Раздались крики, стоны, но машина продолжала движение пока не выехала на берег. Остановившись, мы увидели, что кузов кое-где повреждён, а двое солдат убиты прямым попаданием осколков в голову, ещё несколько человек получили лёгкие ранения.

17 января наши войска освободили столицу Польши – Варшаву, в боях за которую участвовал и наш полк под командованием полковника В.М. Кочубея.

Приказом Верховного Главнокомандующего маршала Советского Союза товарища Сталина от 17 января 1945 года мне, красноармейцу Едунову Владимиру Ивановичу, объявлена благодарность за отличные боевые действия при овладении столицей союзной нам Польши городом Варшава - важнейшим стратегическим узлом обороны немцев на реке Висла.

Наш полк стремительно продвигается на Запад. Освобождены города: Томашув-Мазовецки, Лодзь, Ленчица, Кутно, Гостынин. Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза тов. Сталин приказом №233 от 19 января 1945 года объявил мне благодарность за отличные боевые действия при освобождении этих городов.

Хлюпали по мокрому снегу сапоги. Хрипло дышали солдаты, обессиленные после боёв. Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза тов. Сталин приказом № 245 от 23 января 1945 года объявил мне, красноармейцу Едунову В.И., благодарность за отличные боевые действия в боях при овладении городом Быдгощ.

Наш полк расположился в поле. Выкопали окопы, выставили ориентиры. Соорудили землянку, в которой оборудовали пункт связи. Польская земля ничем не отличается от нашей, так же тяжело в ней рыть окопы. К тому времени меня перевели во взвод разведки по наземным и воздушным целям. Я стоял на посту, вглядываясь вдаль, осматривал горизонты неба, пытаясь разглядеть вражеские самолёты. Фиксировал любые движения на земле. Обо всех изменениях обстановки мгновенно докладывал на пункт связи. Оттуда, в свою очередь, информация передавалась на командный пункт полка и на батареи. Было пасмурно, всё небо затянуто тучами, моросил мелкий осточертевший дождь. Вода ручейками сбегала с бруствера в окоп, хлюпала под ногами. Вечерело. Я уделял наибольшее внимание наземным целям. В такую пасмурную погоду самолёты летали редко. Вдруг, мне послышались чавкающие шлепки сапог по мокрой земле. Я сосредоточился, приготовил автомат. Напрягая зрение, всматривался в сторону доносящихся звуков. Они становились всё ближе, и вот показался силуэт человека. Я крикнул: «Стой! Кто идёт?». В ответ по мне была дана очередь из автомата. Пули прожужжали совсем рядом, некоторые попали в бруствер и обдали меня землёй. Не растерявшись, я отправил ответную очередь, но пули, также, не достигли цели. Шаги быстро удалились. Объявили тревогу. Бойцы прочесали местность, но найти нарушителя спокойствия не смогли. После нашего стремительного наступления немцы были разбиты и бродили отдельными группами, а то и в одиночку, стремясь пробраться к своим. Очевидно, это был один из немецких солдат.

И вот 29 января 1945 года произошло знаменательное событие – передовые части советской армии вышли на польско-германскую границу. Моросящий дождь вперемешку с мокрым снегом сечёт лицо. Шинели намокли. Пропитались водой сапоги. Виднеется пограничный столб с хищным орлом и гитлеровской свастикой с готической надписью на немецком языке - DEUТSCHLAND. Вот она - проклятая фашистская Германия! Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза тов. Сталин приказом №265 от 29 января 1945 года объявил мне, красноармейцу Едунову В. И., благодарность за отличные боевые действия в боях при вторжении в немецкую Померанию и овладении городами: Шенланке, Лукатц-Крейц, Вольденберг, Дризен.

Плацдарм на Одере

1 февраля 1945 года 230–я дивизия полковника Данила Кузьмича Шишкова двинулась в направлении населённого пункта Целлин, расположенного на реке Одер. С самого рассвета вражеская авиация начала наносить непрерывные бомбовые удары по колонам дивизии. Соединение понесло потери, вынужденно было рассредоточиться. Лишь с наступлением сумерек наши части смогли продолжить движение. Передовые подразделения форсировали реку по льду в районе населённых пунктов Альт-Блессин и Целлин, овладели плацдармом при незначительном сопротивлении противника. К полуночи 230-я дивизия всеми силами вышла на плацдарм и приступила к организации обороны. В районе Целлин форсировала Одер также и 301–я дивизия полковника Владимира Семёновича Антонова.

4–го февраля 1945 года на плацдарме сложилось очень тяжёлое положение. Бойцы тревожились, что ледоход отрежет их и оставит без снабжения. Тревожило и то, что до сих пор не подошла отставшая артиллерия.

8-го февраля 1945 года река очистилась ото льда и обстановка на плацдарме стала постепенно улучшаться. 116–ый инженерно-сапёрный батальон, которым командовал капитан Чуйко, навёл в районе Целлин переправу (мост). По нему на западный берег быстро переправились подоспевшие части противотанковой артиллерии и самоходные артиллеристские установки. С приходом зенитной артиллерии, в том числе и нашего полка, а также с появлением в воздухе советских истребителей утратила свой пыл авиация противника. Героическим защитникам плацдарма стало легче. Выстояли все соединения 5-ой ударной армии. Таким образом, был выполнен приказ маршала Г. К. Жукова об удержании и расширении плацдарма на левом берегу Одера. Однако заплатить за победу пришлось дорогой ценой.

Враг беспрестанно бомбит наши позиции, обстреливает, атакует, всеми силами пытаясь сбросить нас с плацдарма, но бойцы стойко держатся, хотя и несут большие потери. Наш полк занял оборону на правом берегу в населённом пункте Целлин. Поставлена боевая задача - защитить переправу от налётов вражеской авиации. Подготовили позиции, привели орудия в боевую готовность и стали вести наблюдение за действиями противника на земле и в воздухе. Пришла и моя очередь занять место на наблюдательном пункте, расположенном над оврагом, невдалеке от которого Одер величаво нес свои мутные воды (река, как река, ничем не отличается от наших рек). Окоп был выкопан в полный рост. Стены обложены досками, бруствер замаскирован дёрном, травой и ветками. По странам света выставлены ориентиры. С высоты хорошо просматриваются позиции врага. Видны их окопы, движение автомашин, поездов, перемещения солдат. Прозрачный воздух обеспечивал хорошую видимость. Обо всём отмеченном за линией фронта докладывал в голос, а связисты, устроившиеся неподалёку, передавали информацию на батареи. Я знал в совершенстве силуэты и характерный шум моторов боевых самолётов всех производителей: советских, немецких, английских, американских, и при появлении в воздухе мог легко определить их принадлежность и намерения. Стоял я, значит, в таком окопе и в бинокль осматривал противоположный берег. Вдруг за своей спиной услышал чей-то голос:

- Как дела, солдат?

Я обернулся и увидел стоящего над окопом капитана, тут же встал по стойке смирно, приложил руку к головному убору и стал докладывать. В воздухе неожиданно послышалось шипение, произошёл разрыв снаряда. Всё случилось очень быстро. Осколки со свистом разлетелись во все стороны. В глазах у меня зарябило. Взрывная волна опрокинула меня на дно траншеи и сверху немного обсыпала землёй. Поблизости разорвалось ещё несколько снарядов. Пороховая гарь раздражала носоглотку, глаза слезились. Когда всё стихло, я попытался встать, сбросив с себя землю. Вытер лицо рукавом шинели, поднял автомат и бинокль, который был цел и невредим. За бруствером послышался шорох и в окоп сползли мои боевые товарищи Николай Березин и Василий Толкачёв. Они смотрели на меня с тревогой.

- Ты жив, Володя?

Улыбнувшись, ответил:

- А почему я не должен быть живым?

- Мы видели, как снаряд разорвался прямо в траншее и решили, что ты погиб.

Капитану также повезло в тот раз. Он своевременно упал на землю, и осколки миновали его. Мы с ним, как говорится, отделались лёгким испугом.

В очередное моё дежурство на наблюдательном пункте моё внимание привлек шум моторов в небе. Я стал внимательно осматривать воздух квадрат за квадратом и обнаружил вражеские самолёты, которые стройным порядком двигались к нашей переправе. Я передал связистам координаты замеченной цели и продолжил наблюдение. Через некоторое время наши зенитки открыли по ним огонь. Снаряды рвались в небе, оставляя после себя чёрные шапки дыма, но самолёты упорно продолжали свой курс, сохраняя стройный порядок. Ориентиром для них служила мельница, разворачиваясь над которой, они уходили в пике, сбрасывая бомбы на переправу. 37-ми миллиметровые зенитные орудия нашего полка вели прицельный огонь по противнику, периодически раздавались выстрелы из орудий калибром 85 мм, но, к сожалению, нам так и не удавалось сбить ни один вражеский самолёт. Несколько бомб достигли своей цели, разрушив пролёт моста. В воздух поднялись сторожевики – советские истребители ЛА-5 и ЯК-3. Завязался бой. Самолёты ходили кругом, поливая друг друга свинцом из пулемётов. Солдаты вылезли из окопов и наблюдали за сражением. Вдруг, вслед за длинной очередью один из вражеских самолётов загорелся. Он стал терять высоту и падать в сторону расположения наших войск. Солдаты радостно кричали, махали руками, а сбитый вражеский самолёт приближался к нам, оставляя за собой шлейф чёрного дыма. Но радость наша была прервана стрельбой из пулемёта из сбитого вражеского самолёта. Пули свистели и врезались в землю, а фриц всё стрелял и стрелял. К счастью, всё обошлось благополучно, лишь одному солдату пуля угодила в руку. Самолёт врезался в землю и взорвался.

Через некоторое время пролёт моста был восстановлен и переправа вновь заработала. Тогда враг пошёл на хитрость. При следующем налёте самолёты шли южнее переправы метрах в пятистах. Мы открыли по ним зенитный огонь, они спикировали над рекой, но никаких взрывов при этом не произошло. После этого самолёты улетели. Мы недоумевали, пытаясь понять действия немцев. После стрельбы стало тихо, даже где-то запела птичка, но, вдруг, среди тишины раздался взрыв и мост вновь был разрушен. Для расследования на место происшествия прибыла комиссия, которая установила, что немецкие самолёты сбросили мины выше по течению реки, которые и взорвались, достигнув моста. После этого были приняты срочные меры безопасности. Сапёры восстановили переправу и натянули вдоль неё от берега до берега сетку, в которой застревали мины, и затем их можно было легко обезвредить.

Во всём чувствовалась подготовка нового большого наступления. К линии фронта перебрасывались свежие армии. Старший лейтенант нашего полка был отправлен на рекогносцировку на местности. К себе в сопровождающие он определил меня. До первой линии нашей обороны добрались благополучно. Старший лейтенант уточнял намеченные цели в беседах с командирами и политработниками, с разведчиками, при этом

что-то помечая у себя в блокноте. На следующий день мы отправились в расположение своей части. Не успев далеко отойти, попали под обстрел. Огонь вёлся из двенадцати ствольного миномёта. Может фашисты целенаправленно по нам стреляли, а может мы просто попали не в то место не в то время… Вокруг нас рвались мины, осколки с визгом разлетались во все стороны. Мы упали на землю, и старший лейтенант рукой подал мне сигнал ползти за ним, чему я и последовал. Мы нырнули в ближайшую воронку и притаились. А взрывы всё продолжались. Сидим, молчим. Обстрел продолжался минут десять. Пришлось переждать. Затем, короткими перебежками от воронки к воронке покинули опасный участок и благополучно вернулись к своим товарищам. Старший лейтенант частенько брал меня на оперативные и разведывательные вылазки к линии фронта, где мы попадали под обстрел и бомбёжку, многое пришлось нам пережить вместе. Он был старше и я во всём старался помочь ему - топил печь и занимался уборкой в его землянке в своё свободное время, выполнял другие поручения.

С теплотой в сердце я вспоминаю своих боевых друзей-товарищей, с которыми прошёл долгий и тяжёлый солдатский путь по дорогам войны. В войне прошла моя юность. Немало суровых испытаний выпало на мою долю. Многократно пришлось переживать гибель однополчан, самому смотреть в глаза смерти. Но любые трудности и невзгоды преодолимы, когда всей душой осознаёшь, что служишь своему народу, своей любимой Родине.

На Берлин

Одер - это последний крупный водный рубеж на подступах к Берлину. На плацдарме вся земля изрезана траншеями. В ночь на 16 апреля 1945 года я находился на своём боевом посту. В предутренние часы вокруг разлилась тишина. И вот в пять часов утра неотразимый силы удар потряс окрестности. Казалось, сама земля заколебалась под ногами. Многие тысячи орудий, миномётов и «Катюш» открыли огонь по боевым порядкам противника. В небе нарастал гул армады наших бомбардировщиков. А через тридцать минут в воздух взвились тысячи осветительных ракет. Наши танки и пехота пошли в атаку по всему фронту. Невероятный грохот, непрерывные разрывы снарядов, лязг гусениц, крики солдат, приказы офицеров – всё слилось в единый гул. Нервное напряжение было на приделе. Вот оно началось. Последнее наступление. В голове у меня всё перемешалось. Вспомнил родной дом, мать, жену с сыном и близких родных. А пушки всё грохотали, над головой проносились снаряды, гремел огненный вал, стрекотали пулемёты. Воздух наполнился гарью и запахом крови.

Наш полк продвигался к Берлину вслед за штурмовыми частями. Бои шли за каждый метр. Горели танки, умирали солдаты. Враг отчаянно сопротивлялся - делал завалы; готовил противотанковые рвы, залитые водой; ставил мины. На стволах наших орудий и боевых машинах появились надписи «Вперёд, на Берлин!». Наступление было стремительное и наши войска растянулись. Отставала артиллерия. Некоторые пехотные дивизии далеко ушли вперёд. Враг сосредоточил свои войска и ударил по нашим дивизиям, которые выдвинулись вперёд и оторвались от тыловых частей. Они дрогнули и стали отступать. Наш командир – полковник В.М. Кочубей - взял на себя ответственность остановить отступающие части, используя бойцов полка в качестве заградительного отряда. Мы встречали отступающих и указывали им удобные позиции для сооружения окопов, чтобы встретить неприятеля огнём. Много было неурядиц, но наш полк сумел остановить бегущих и организовать их к обороне. Я выкопал себе окоп, запрыгнул в него, на бруствер положил автомат и в напряжении стал ожидать появление фашистов. Батареи выкатили свои 85-ти миллиметровые орудия на огонь прямой наводкой, закрепили крупнокалиберный пулемёт, который ранее вёл огонь по самолётам. Все приготовились к бою. И вот показался противник. Впереди шли танки в количестве пяти штук, а сзади… оголтелая толпа! Среди солдат легко определялись подростки, полы их шинелей волочились по земле, женщины разных возрастов, пожилые мужчины. Танки открыли огонь по нашим позициям, приближаясь всё ближе и ближе. В ответ по ним ударили наши орудия. Покрывая простор чёрным дымом, загорелся сначала один, а за ним и второй танк. Крупнокалиберный пулемёт строчил, отрезая пехоту от танков. Слышны были стоны, скрежет танков, гортанные крики, а пули и снаряды всё поражали живую силу противника. И вот загорелся третий танк, наступил переломный момент. Две оставшихся на ходу машины развернулись и стали отходить, а вместе с ними в беспорядке отступила и эта пёстрая толпа, понеся многочисленные потери. Не обошлось без жертв и у нас. Война есть война!

Наконец положение на нашем участке фронта стабилизировалось. Подошли отставшие подразделения растянувшейся дивизии, и мы вновь продолжили наступление, испытывая на себе отчаянное сопротивление немцев. На окраине Берлина наше продвижение замедлилось из-за гнезда обороны, устроенного немцами в полуразваленном доме. На подступах к дому лежали наши раненные бойцы, нуждавшиеся в срочной помощи. Для оказания помощи к ним отправились медсёстры во главе с младшим лейтенантом медицинской службы. Но жестокий и коварный враг открыл огонь по женщинам! Младший лейтенант сама получила смертельное ранение. Ушла из жизни молодая, полная сил и здоровья женщина! Бойцы испытали настоящий шок от случившегося. Пришёл майор - уставший, возбуждённый - собрал младший командный состав и распорядился любыми средствами ликвидировать узел сопротивления врага. Выкатили орудие и прямой наводкой ударили по дому, где засели вражеские солдаты. Раздался оглушительный грохот, красная пыль от кирпича, застелила дом. Ничего не было видно. Мы дружно ринулись в атаку. Ворвались на первый этаж через пролом в углу дома. Внутри обнаружили много трупов вражеских солдат и раненых. Оставшиеся в живых стали сдаваться в плен. Тогда я впервые увидел фауст-патроны. Они лежали в куче в углу одной из комнат. Такие предметы яйцеобразной формы и рядом длинные металлические палки. Как их использовать по назначению, мы даже представления никакого не имели. Ликвидировано ещё одно препятствие на пути к Большой Победе. Жаль, что я не запомнил имени той молодой женщины - младшего лейтенанта медицинской службы, но её подвиг остался в моей памяти.

Наступило 2 мая 1945 года. В этот день наш 1065-й зенитно-артиллерийский полк с боями вступил в Берлин. Вот я и увидел этот город своими глазами. Город, к которому так долго шли наши солдаты. На улицах были оборудованы баррикады. Повсюду, словно драконьи зубы, торчали надолбы, сваренные из двутавровых балок и рельсов «ежи», другие противотанковые препятствия. Окна домов были превращены в бойницы. На перекрёстках находились танки, вкопанные в землю по самую башню и имевшие круговой сектор обстрела. Канализационные и водопроводные колодцы превращены в огневые точки. В такой колодец влезал солдат и сверху его накрывали крышкой, оставляя щель для ведения огня, уничтожить его было не так-то просто. Все эти ухищрения врага сдерживали натиск наших войск, но остановить его уже было невозможно. Советские солдаты взломали оборону Берлина! Из подвалов домов стали показываться робкие фигуры жителей. Они одиноко бродили по улицам, спотыкаясь о кирпичи разрушенных домов, обходя человеческие и конские трупы. Из тоннелей метро выводили колонны пленных немецких солдат. Берлин был весь в руинах, багровело пламя больших пожаров, улицы пустынны. Изредка раздавались пулемётные очереди вперемешку со взрывами фауст-патронов. Берлин стоял мрачный и страшный! Наш взвод вышел на главную улицу Берлина Unter-den-Linden (в переводе - «под липами»). Она была вся изрыта окопами, над которыми возвышались голые липы, иссеченные осколками. Темнели сожженные развалины домов. В городе трудно определить линию фронта. Везде идёт перестрелка, иногда грохочут орудия. Покрываясь красной пылью, оседает очередной дом, в который попал снаряд.

За штурм Берлина и успешные боевые действия я был награждён медалью «За боевые заслуги» №2368722.

Фронтовой путь красноармейца Едунова В. И. от г. Брест до г. Веймар в Германии (Рис. В.И. Едунова)

Бухенвальд

После взятия Берлина наш полк был переброшен к реке Эльба, где мы встретились с американскими войсками. Навстречу нам двигались машины марки «Шевроле» и «Студебеккер», в которых на откидных скамейках сидели солдаты африканского происхождения. За рулём также находился смуглый человек, а рядом с ним сидел офицер привязанный ремнём. Его голова была опущена на грудь, глаза закрыты. Он спал. Мне показалось, что он был сильно пьян. Американские солдаты что-то кричали нам, улыбались, обнажая свои белые зубы, которые эффектно смотрелись на фоне чёрной кожи. Мы тоже махали им руками и улыбались. Наш полк форсировал Эльбу и разместился в городе Веймар, который имеет более чем 700-летнюю историю и сыграл большую роль в культуре Германии. На весь мир прославили его Гёте, Шиллер, Бах, Лист, которые жили и создавали здесь бессмертные произведения. Однако с Веймаром связана и трагическая страница в истории Германии. В июле 1937 года вблизи города на горе Эттерсберг возник оплот жестокости и бесчеловечности – концлагерь Бухенвальд.

Я с однополчанами посетил то ужасное место. Постараюсь описать увиденное. Казармы солдат были расположены в низине у подножья горы. Это многоэтажные серые здания. На самой горе находилось множество одноэтажных обнесённых проволокой бараков, в которых содержались заключённые разных национальностей. Там же был оборудован следующий объект. На небольшом участке земли был выкопан круговой ров и залит водой. Ров обнесён колючей проволокой. Получилось нечто напоминающее остров. На острове сооружена пещера с двумя выходами, в которой обитал огромный медведь. Узников забрасывали на этот остров и голодный медведь накидывался на жертву. Какое-то время человек пытался спастись, бегая вокруг пещеры, но, в конце концов, медведь настигал его и раздирал на части. Справа от ворот находилась виселица, на которой казнили заключённых. Недалеко от виселицы располагалась печь, в которой сжигали ни в чём неповинных людей. В печи сбоку предусмотрено отверстие, в которое по рельсам въезжала вагонетка, наполненная телами замученных людей. В печи сжигали жертв концлагеря. Справа от печи в пятистах метрах была расположена, так называемая, башня Кайзера, в которой было сделано углубление в виде ниши больших размеров. В этом углублении лежало много круглых плоских банок с двух или трёхзначным цифровым обозначением. Банки были заполнены пеплом сожженных людей. Предназначение этих банок для меня осталось загадкой (фашисты использовали пепел сожжённых людей, как сельскохозяйственное удобрение – Прим. Сергей Рудчук). Над башней высился шпиль. За башней находилось большое кладбище с деревянными крестами над могилами. Помню и огромное здание, в котором проводились эксперименты над живыми людьми. В нём обнаружили много фотографий измождённых людей, над которыми, очевидно, производились опыты. На полках стояли банки с какой-то жидкостью, в которой плавали человеческие органы - печень, почки, сердце и другие. Осматривали газовую камеру - высокое помещение с гладкими стенами. В верхней части стен устроены трубки для подачи отравляющего газа. Потолок бетонный со смотровой стеклянной площадкой, через которую велось наблюдение за умертвляемыми людьми, как нам объяснили, в эту камеру бросали жертву, закрывали дверь и по трубкам пускали газ. Экскурсия в лагерь смерти произвела на меня удручающее впечатление.

План-схема концлагеря Бухенвальд в 1945 году (Рис. В.И. Едунова)

План-схема концлагеря Бухенвальд из брошюры для туристов, 1984 г. (Рис. В.И. Едунова)

План-схема памятника погибшим в концлагере Бухенвальд, сооружённого после войны. Представлена в брошюре для туристов, 1984 г. (Рис. В.И. Едунова)

Победа

7-го мая 1945 года на наш полк было совершено нападение группы немцев, в котором участвовали пожилые люди, женщины, дети-подростки, одетые в шинели. Были в группе и кадровые молодые немецкие солдаты. Завязалась перестрелка. Группа была разбита и понесла потери. На следующее утро мы вылавливали этих юнцов и стариков, объясняя им, что их обманули и воевать с нами не надо.

8-го мая 1945 года глубоким вечером было объявлено об окончании войны (в СССР уже наступило 9 мая). Сколько было радости! Все мы стреляли вверх из винтовок, автоматов. Обнимались друг с другом, улыбались. Мечтали, как мы будем возвращаться домой в СССР. Окончилась жестокая, тяжёлая, изнурительная война.

Эту фотографию от 22 июля 1945 года Владимир Едунов отправил из Германии своей жене Марии

<…>

На следующий день, оружие было поставлено в пирамиды и началось мирное время. Приступили к занятиям по освоению материальной части вооружения и техники, к строевой подготовке и к политзанятиям. Меня приняли в члены редколлегии полковой стенгазеты. А также я был полевым игроком в нашей футбольной команде. Футбольное поле устроили за лесом и ходили туда на игры пешком без оружия. Только у сержанта имелся табельный пистолет. Сейчас вспоминаю те моменты, и становится страшно. Ведь нас легко могли перестрелять немцы. После окончания войны прошёл всего лишь один день, и в окрестностях бродило много недобитых фашистов. В футбол мы играли, и с пехотинцами, и с танкистами, и с авиаторами. Началось мирное время.

Футбольная команда 1065-го зенитно-артиллерийского полка. Пятый слева - Едунов В.И, фото 1945 года

18 июля 1945 года вышло постановление Государственного Комитета обороны №9525 о демобилизации военнослужащих, работавших до призыва на шахтах или на заводах по ремонту горно-шахтного оборудования, действие которого распространялось и на меня. В сентябре месяце я получил в штабе нашего полка соответствующие документы, и был направлен на сборный пункт, который находился в окрестностях Берлина. Там начали формировать группы демобилизованных военнослужащих по областям проживания для дальнейшей отправки на Родину. Меня поставили на довольствие. Свободного времени было предостаточно. Солдаты собирались группами и вели оживлённые беседы, вспоминая фронтовые события. Направляясь к одной из таких групп, я, вдруг, услышал сзади окрик в свой адрес:

- Едунов! Едунов!

Я остановился и стал осматриваться. Кто бы это мог меня звать? Вижу, бежит ко мне солдат, улыбается. Всматриваюсь… да это же…

- Сашка! Друг сердечный! Ты ли это!? Или мне кажется?

Вот так встреча! Да, где? В Берлине! Уму непостижимо, за тысячу вёрст от Родины. Обнялись, посмотрели друг на друга. Жив значит Сашка Овчинников, мой одноклассник! Мы вместе закончили десять классов в школе им. М. Горького при Скопинском машиностроительном заводе в Рязанской области. После этой встречи мы были всегда вместе.

В Германии в 1945 году Владимир Едунов встретил своего одноклассника Александра Овчинникова. Они сфотографировались перед возвращением домой, на сборном пункте под Берлином.

В один из осенних дней 1945 года на сборный пункт был подан состав. Вагоны были обыкновенные, товарные, но украшены ветками деревьев. На вагонах было написано «Мы - из Берлина!». Объявили погрузку. Радость была изумительная. Мы едем домой, к родным, к своим семьям! Паровоз подал длинный сигнал. Душа пела. Вагоны качнулись и мы поехали. Ехали по Германии, откуда чёрная нечисть двигалась на восток, чтобы покорить и уничтожить нашу Родину. В каждом вагоне было шумно, лились песни, доносились звуки аккордеона. Под стук колёс в голове возникали мысли о доме, о семье. Радостно было на душе. А поезд всё быстрее и быстрее вёз нас домой. Мы - из Берлина! Пересекли границу с Польшей. Нашему взору открывались развалины городов, сёл, деревень, изрытая бомбами и снарядами земля. Вся жизнь человеческая состоит из встреч и расставаний. Вот мы уже едем по нашей многострадальной стране. Повсюду нас встречала разруха и изможденные лица людей. Смотрел я на всё это и думал, сколько же потребуется сил, энергии, материальных ресурсов для восстановления. Чем измерить глубину горя и страданий матерей и жён, потерявших своих сыновей и мужей на фронтах. Дорого заплатили советские люди за мир на своей земле. Не было в нашей стране семьи, которая не пережила бы горечь утрат в этой жестокой войне с фашизмом. Наша семья потеряла отца Ивана Яковлевича, брата моего Сергея, который так хотел жить и всё говорил: «Очень я желаю посмотреть на жизнь после войны». Не осуществилась его мечта, он погиб под Москвой в декабре 1941 года. Погиб также брат моей женыТитов Василий Дмитриевич в 1944 году на Карело-финском фронте, который ещё не создал семьи и мог бы жить ещё, да жить.

Василий Дмитриевич Титов

Война всегда несёт людям горе, кровь, смерть. Не дождались своих родных многие матери, жёны, отцы и невесты. Тысячи молодых парней остались калеками после тяжёлых ранений. Таков суровый закон войны. Но возвратились на Родину солдаты и офицеры с честью выполнившие свой священный долг.

Воспоминания перевел в электронный формат сын фронтовика Владимир Владимирович Едунов, обработал без изменения стиля и сути каждого предложения Сергей Рудчук. Все фотографии и рисунки предоставил Сергей Рудчук.