Дети войны выросли без отцов

Николай Шелястин

Война отняла у них целую жизнь - детскую. Им слишком рано пришлось повзрослеть, научиться жить самостоятельно. Вместо того, чтобы складывать кубики да пирамидки, они думали о том, где раздобыть еду, спрятаться во время бомбежки и накормить младших братишек и сестренок. И это – часть истории каждой российской семьи. Сегодня о своих родных, переживших войну, рассказывают сотрудники «Комсомольской правды»

Цена хлеба

Татьяна Пантюшева корреспондент «КП»:

- Моё детство прошло у бабушки с дедушкой в деревне, недалеко от Красноярска. Одно из самых ярких воспоминаний этого времени: дед, работавший с утра до ночи трактористом, комбайнёром наказал моего брата за то, что тот играл хлебом.

- Ты ещё не знаешь, Сергей, как этот хлеб достаётся! – говорил дед. – Вот завтра я возьму тебя с собой в поле с самого раннего утра и на весь день, и ты посмотришь, сколько труда нужно, чтобы эта булка оказалась на нашем столе.

Конечно, Серёжку он привёз домой в обед. Для десятилетнего пацана это стало настоящим уроком….

Цих

Когда началась война, моему деду Циху Ивану Давыдовичу исполнилось 12 лет. Он с больной матерью и двумя братьями (их отец погиб за 8 лет до войны) жил в Поволжье. В 1942-ом их семью, как большинство поволжских немцев, отправили в ссылку в Сибирь. Привезли в Красноярский край, в поселок НКВД для ссыльных в Сухобузимском районе (сейчас это село Шилинка), и бросили, как котят на снег: выживете – молодцы, не выживете – туда вам и дорога. У них не было практически ничего: ни одежды, ни посуды – собирались в спешке, внезапно, да и много ли могла увезти с собой больная женщина с тремя детьми?

Работать она не могла, русского языка не знала. Но местные, сибиряки, не дали погибнуть семье. Дед рассказывал, что после Поволжья, в морозной и неласковой Сибири, они постоянно мёрзли. Прабабушке кто-то дал шерсть, она решила спрячь и связать сыновьям носки. Отправила моего деда к соседям попросить прялку, а он даже двух слов по-русски сказать не может. Заходит в избу, растерялся, заплакал и изображает руками и ногами, как прядут шерсть. Сосед-старик засмеялся и дал ему прялку.

Дед очень скучал по тому месту, где родился и прожил первые годы жизни. Он почти до последнего дня на этом свете пытался вырастить в сибирской деревне арбузы и дыни. Обид на власть и на Родину не держал, а когда большинство родственников подались в Германию на постоянное место жительства, уезжать отказался принципиально.

Мой дедушка умер в 1996-ом. Он прожил жизнь честно, порядочно, своим добросовестным трудом добившись уважения односельчан. А я не забуду никогда то, с каким уважением он относился к хлебу и человеческому труду.

«Мамочка, очень хочу слааадкий чай. Ты помешай подольше, слаще будет!»

Лариса Воронина, руководитель группы рекламы «КП»:

- Мой папа, Николай Шамов, родился в мае 1942 года. Его отец ушел добровольцем на фронт, оставив дома беременную жену.

Николай Шамов

Коля вырос без отца, ни разу его не увидев: в 1944-ом пришла похоронка. Бабушка так больше и не вышла замуж, ждала. Папа всегда был сладкоежкой, и до сих пор любит чай с сахаром, недопил в детстве…

Тогда, в войну, он просил маму, выпрашивая невиданное лакомство – кусочек сахара:

- Мамочка, очень хочу слааадкий чай. Ты помешай подольше, слаще будет!

После войны стало чуть легче. Подростком папа по 12 часов работал на рыбоперерабатывающей фабрике: там детям разрешали есть досыта. Но с собой рыбу выносить запрещали, а так хотелось угостить домашних… А праздник в доме наступал, когда взрослые приносили конфеты из жмыха.

Не все немцы были фашистами

Ирина Киршева корреспондент «КП»:

Мой дед, Николай Васильевич Шелястин, был старшим ребенком в семье. Семь лет ему, пять - брату Вите и три - младшенькой Вале. Во время войны вместе с родителями они жили в Орловской области, в оккупированном Болхове. И почти в каждый дом без спроса поселились немецкие солдаты. У Шелястиных их было шесть, все в годах, у каждого осталась семья. Они часто говорили, что не хотят воевать. И когда на праздники родные присылали им посылки с колбасой и другими вкусностями, немцы делились едой с голодными ребятишками.

Прямо напротив дома стояла военно-полевая кухня захватчиков.

- Как утром застучат плошки-поварешки, мы бежали за кашей, кинут по половнику, мы и сытые. Детей они никогда не обижали. Не помню я такого зверства, о котором другие рассказывают, - говорил дед Коля.

Как-то подселили не очень приветливого немца. Он, разозлившись, пнул маленькую Валю. Прабабушка написала жалобу в комендатуру, в тот же день квартирант съехал.

Самые страшные и голодные времена настали, когда закончилась война. Прадед погиб, прабабушка умерла от непосильной работы. Их младших детей забрали в детский дом, а деда - нет. В 12 лет его посчитали взрослым, способным себя обеспечить. На свой страх и риск директор детского дома все-таки взял брошенного всеми мальчика под опеку. Каждый раз на время проверок дед Коля возвращался в свой старый родной дом. Залазил через трубу и сидел в печке. Потом деда отправили по путевке на учебу и работу в Ленинград. Уже оттуда перекинули осваивать целину на Алтай. Там он и познакомился с бабушкой, и родились у них шесть дочек. Одна из них – моя мама.

«Через много лет один из братьев признался, что готов был убить меня в ту минуту, отнести в лес и оставить там навсегда»

Варвара Рудовская, руководитель пресс-центра «КП»:

- Мой папа Лев Рудовский родился в мае 1941 года. Четвертый сын! Кто ж знал, что через месяц начнется война, и с детьми лучше подождать. Глава семьи ушел на фронт, воевал с немцами, потом с японцами. Мать уезжала на Тею принимать пароходы с продовольствием. Отказаться от командировок было нельзя, останешься без работы, а могли и посадить за саботаж. Порой ее не было дома неделями, и четыре пацана оставались на хозяйстве одни. Выкручивались, как могли. Сажали маленького Леву в вещмешок, закидывали старшему брату на спину, и шли в тайгу: там можно было набрать ягод, орехов, грибов.

- Как-то приехала погостить бабушка с Тамбова, - вспоминает папа. - Привезла картошки, испекла драников. Конечно, меня кормила, как самого маленького, старшим не досталось. Через много лет один из братьев, в войну четырехлетка, признался, что готов был убить меня в ту минуту, отнести в лес и оставить там навсегда. Кстати, я никогда в жизни больше не ел драников… Даже запаха их не переносил.

«Стала врачом по наказу отца»

Варвара Рудовская, руководитель пресс-центра «КП»:

- Осенью 1941 мою бабушку призвали на фронт медсестрой. Но с военной медкомиссии она вернулась с новостью: «я – беременная, оставили в тылу». А на следующий день пришла повестка деду. Уходя на фронт, он попросил жену назвать дочь Маечкой, и чтобы в будущем она стала детским врачом.

- Поэтому где мне учиться, и кем быть вопроса не было, - вспоминает мама. – Только педиатром! Отца своего я никогда не видела. В 42-ом пришла похоронка.

От отца Маечке достались только пара снимков и его фронтовые письма. Ребенком она пряталась в уголок, и перечитывала их сотни раз, пытаясь разобрать пляшущие строчки сквозь чернильные пятна от маминых слез: «Береги детей! Мы снова едем в бой сегодня. За Родину! За Сталина! Будем бить фашистов до конца!».

В войну «охотились» за мертвыми лошадьми

Людмила Фокина, менеджер «КП»:

- Когда началась война, моей маме, Марии Фокиной, было 7 лет. Жили они в деревне Аксеновке Мордовской области. Дед воевал, а его трое детей голодали жутко. Бегали на поля, собирали колоски. Ребятню за это жестоко наказывали: конная милиция гонялась за малышами, и наотмашь хлестала плетьми. Самым смелым и ловким удавалась набрать целый пучок и отнести домой. Тогда на обед получалась похлебка или лепешка. Находили пропитание, где только могли, даже «охотились»: наблюдали за ослабленными животными, и если где-то в деревне умирала лошадь или корова, подростки тащили ее к себе во двор.

Мама всю жизнь помнила о случае, за который ей было мучительно стыдно. Тогда сосед долго искал свою лошадь, а дети так и не сказали, что с ней случилось. Зато они смогли пережить голодную зиму 42-ого.

Сибирь атаковали волки и дезертиры

Ирина Киршева корреспондент «КП»:

- О том, что началась война, свекровь моей тети Нина Евтиховна Москалюк, в то время 12-летняя днвочка, узнала в городе Иланск. Ее, отличницу четвертого класса, привез в город отец, чтобы дочка посмотрела, где сможет учиться после школы. На следующий день пришлось срочно возвращаться в деревню Ивановку Долгомостовского района. Там ждали еще семь ребятишек, а отца – повестка на фронт. Дети пошли работать в колхоз: пололи, колоски собирали, мололи, косили и пахали. Голод был страшный. Ели лебеду, дикий горошек, черемшу и крапиву. Как похоронка, так голосит вся деревня. Маленькой Нине особенно запомнились письма отца, они вселяли надежду: «Деточки мои, живите, скоро мы победим, и будем жить хорошо». И дети старались: картошку сушили и вязали рукавицы и отправляли на фронт. Дезертиров было много. На какие только ухищрения они не шли, чтобы прокормиться, отбирали последнее у женщин и детей. Бывало, на одной улице дом подожгут, и пока вся деревня тушит, сами лезут в чужой двор на другой улице, чтобы продукты украсть.

Москалюк

Однажды ночью пришел чужак и в их дом. Долго ходил по комнатам. Мать показала детям, чтобы лежали тихонечко, а он: «Тут и брать нечего, одни дети», и ушел.

В Сибири во время войны была еще одна напасть – волки. - Вечером бегу с фермы по ближней тропке через болото, - рассказывает Нина Евтиховна. - Бах, на моей тропке стоит такой зверюга и глядит на меня. Я на него смотрю, он на меня. А мама нам говорила, иди тихонечко, не оглядывайся, только не беги. Я и пошла по дорожке, куда он потом делся, не знаю. Когда вышла, плакала сильно.

Отца Нины Евтиховны демобилизовали в октябре 44. Он подорвался на мине, знал, что дни его сочтены и приехал домой умирать. Он не дожил до окончания войны всего 9 дней.

«Страх все время был, это же не шутка – война! Это такая страсть была, не дай бог!»

Юлия Найденова, менеджер по рекламе «КП»:

Каждое утро у прабабушки моего мужа, Феклы Семеновны Козловой, начинается с воспоминаний о войне. Собираясь на работу, наспех выпивая чашку кофе и на бегу проглатывая завтрак, мы успеваем погрузиться в Великую Отечественную.

Фекла

В апреле Фекле Семеновне исполнилось 89 лет, но забыть голодные военные и послевоенные годы она не может до сих пор. Жили они в деревне Погорелки Емельяновского района. В семье росли шесть детей. Фекле Семеновне было 17, когда по радио сообщили о войне. И «полетели» повестки. На фронт безграмотную девушку не взяли. Отправили в Новосибирскую область на военный завод. В бараке ютились 150 человек, половина мужчин и половина женщин. Кормили один раз в день. Через полтора года повезло: ее и еще семь девчонок увезли работать в колхоз. После адской работы на заводе, казалось, попали в рай, а главное, кормили три раза в день.

- Страх все время был, это же не шутка – война! Это такая страсть была, не дай бог! Досталось нам хорошо, трудились день и ночь, боронили и пахали на коровах. Много надо было работать, а жрать нечего. Вот сейчас бы пожить, все есть, да здоровья нет, - вздыхает бабушка. - Столько было молодых парней, все остались там, война всех унесла. Три калеки пришли, один без ноги, второй без руки, третий без ребер. Остались одни малолетки, которых не брали в армию. Мы раньше над ними смеялись, даже частушки сочиняли: «Чем 30 год любить, лучше в темный лес бежать, полюбить косого зайца, он не будет выбражать». Девок-то полно, они и загордились. А потом за них же и замуж вышли.

Папа потерял родителей, фамилию и отчество

Мария Зайцева, руководитель службы маркетинга «КП»:

- Мой папа Виктор, его сестра и брат тоже были детьми войны. Она изменила всю их жизнь, перевернула, исковеркала. В 40-х начались репрессии против советских немцев. Так страна мстила своим гражданам за фашистскую Германию. Папины родители в один день исчезли из Майкопа, словно растворились… Сестру, которой тогда было всего 15, репрессировали и отправили в лагерь Норильска. Дали 15 лет. Маша успела до ареста сделать самое главное – изменить фамилию и отчество своим младшим братьям Вите и Андрею. Из Зац они превратились в Зайцевых. Родное отчество «Адольфович» поменялось на «Андреевич». Оно и понятно, жить в то время с таким отчеством можно было только в ГУЛАГЕ.

В первый же год войны мальчишки оказались в разных детских домах - отпрысков врагов народа разлучали. Моего папу отправили в детский дом Караганды. Там он окончил школу, пошел в армию. И в один очень счастливый день получил письмо: «Здравствуй, Витя! Это я, твоя сестра Маша. Я жива, вышла замуж, приезжай к нам, в Дудинку!».

Папа поехал и там остался. Женился, родилась я. Папа назвал меня в честь сестры, Машей, и всю жизнь был ей благодарен за то, что спасла маленьких «Адольфовичей». О судьбе родителей дети войны, Маша, Витя и Андрей так никогда и не узнали.