Из Ужурской воинской части в госпиталь продолжают поступать новые заболевшие солдаты

Журналистам «Комсомолки» разрешили пройти на закрытую территорию

Фото: Татьяна ШОКАРЕВА.

Первое, что я увидела, когда после четырех часов тряски в микроавтобусе выбралась наконец на волю – здоровенную желтую трубу с надписью латиницей: «Сатана». Поежилась. Парни-коллеги пояснили: так называются ракеты, с которыми учатся управляться солдаты в этой войсковой части.

Войсковая часть эта засекречена, она стратегическая, важная, очень престижная… Истинный смысл этих слов я поняла, когда нас с полчаса «мариновали» у ворот части. Подходили люди, спрашивали, что мы тут делаем, подсылали к нам тех, кто выше в звании. Потом проверили документы, сверили со списками пропусков, изучили фото в паспортах…

И вот, мальчишки-солдаты в валенках, белых полушубках и зеленых жилетах поверх (наверное, чтобы их в темноте быфло лучше видно), распахивают перед нами ворота. Здесь заметно холоднее, чем в Красноярске, ребята на воротах, похоже, мерзнут (попробуйте сами несколько часов ряду постоять на улице на одном месте!).

Сразу за воротами простирается целый городок. По разные стороны от центральной дороги – казармы, трехэтажные, выкрашенные веселенькой желтой краской. Вдали виднеется несколько спортивных площадок: полоса препятствий, какие-то турники, шины… Несколько человек на них занимаются.

Нас ведут в казармы. Командир дивизии (он здесь главный) Владимир Квашин - невысокий коренастый и довольно молодой, попутно объясняет: всего казарм одиннадцать. Точное количество бойцов не называет – это тайна.

Батареи есть, а толку?

Заходим в казарму под номером три. На входе так скользко, что едва не растягиваюсь на ступеньках. Меня подхватывают военные, аккуратно ставят на место. Вообще же к нам с самого начала приставили «наблюдающих», и те усиленно следили, чтобы мы не сунули нос куда не следует.

В казарме нас встречает дневальный и еще несколько солдат. Стоят по струнке, отдавая честь. Депутат ЗС Юрий Швыткин, военный в прошлом, подзывает двух солдат. Просит показать портянки. Начальство дивизии недовольно шипит на журналистов: что, еще и разносы будет снимать?! У паренька оказались неправильно намотаны портянки.

Парню помогают сделать все верно, мы идем дальше.

Признаться, не была никогда раньше в казармах. Представляла их такими мрачными сырыми едва ли не армейскими палатками, стоящими прямо на земле, в которых всегда темно и холодно. Нет, на деле здесь оказалось довольно просторно, большие окна, надраенный пол. В два ряда стоят кровати, все застелены одинаковыми синими одеялами. Крадусь вдоль кроватей к батареям, они навешаны на расстоянии полутора метров друг от друга. Как специально, батареи заставлены табуретками. Зачем именно здесь столько табуреток?!

Этим солдатам повезло: они избежали больничной койки

Фото: Татьяна ШОКАРЕВА.

Щупаю батарею, пробираюсь к другой. Они теплые. Не то, чтобы кипяток, но вполне ощутимо греют. Когда протискиваюсь обратно, едва не переворачиваю блюдце, стоящее на тумбочке. В ней – порезанный чеснок. Судя по тому, что на дне лежит уже хорошо так высохшие кусочки, а сверху навален свежий, только начавший подвяливаться, новые порции посыпают регулярно. Впрочем, в некоторых тарелочках чеснок лежит не порезанный, а кое-где и вовсе нечищеный, просто разобранный на дольки. Не знаю, честно говоря, спасает ли это от распространения заразы.

Пока я задумчиво стояла и смотрела на стену, к которой привинчена работающая ультрафиолетовая лампа, ко мне тихонько подошел командир дивизии.

- Что, очень у нас кошмарно? – тихонько спросил Владимир Квашин, имея в виду, наверное, облупившийся потолок.

- Да нет, - честно призналась я. – Ремонт, конечно, не помешает, но все чистенько, аккуратно.

- Давно уже ремонт не делали, денег на это не выделяют, а мы что где возьмем, - вздыхает он.

Его зовут куда-то, наш недолгий разговор окончен. Рассматриваю стенды на стенах. На одном из них – градусник. Показывает +20. Рядышком – график температур на текущий месяц. Судя по нему, минимум, который тут был зафиксирован - +19. В спальных помещениях рекомендуют не ниже +18.

Еще накануне поездки я разыскала дома градусник и взяла его с собой. Сверяю показатели со своим – мой показывает даже +21.

Письма

В казарме, в комнате отдыха, нас ждут солдаты. За столами сидят ровненько, но головы опускают и глаза прячут – не привыкли к такому вниманию. Председатель комитета солдатских матере6й Наталья Деграф пытает их:

- Письма пишете родителям часто?

- Да! Да, - нестройным хором отвечают ребята.

- Вы поймите, - убеждает их Наталья Деграф, - Бывает такое, что, вроде, и написать особо нечего, но все-таки, не ленитесь, находите время, хоть пару строк написать. Родители ваши мне звонят, волнуются, когда вы не пишете: мол, пропал сын, вдруг у него все плохо там.

Александр Белл, призванный из Хакасии: "Сначала думал, что у меня обычная простуда, а оказалось - пневмония"

Фото: Татьяна ШОКАРЕВА.

- Нас заставляют даже писать, - говорит солдат Евгений Семенов. – Есть определенное время, мы собираемся здесь и пишем вместе. И звоним родным, нам телефоны выдают, а симки всегда при нас.

Как так случилось, что заболело много народу сразу, - спрашиваю.

Ребята отвечают мне все вместе:

- Холодно было на улице, все равно замерзаешь. У нас есть ребята из городов, где таких морозов не бывает. Из Нижнего Новгорода, например. Но когда морозы начались, построения на улице отменили.

- В казармах было холодно? – напрямую спрашиваю их я.

- Нет, нет, тепло, нормально было, - отвечают ребята.

Я не знаю, правду ли они говорят. За тем, как они со мной общаются, присматривают сразу несколько человек из их начальства.

Госпиталь

Чтобы добраться до госпиталя дивизии, нужно перейти дорогу и протопать метров сто по дороге. В общем-то, недалеко. Но заболевших из части все равно везут – я заметила несколько «скорых», курсирующих по территории.

Госпиталь трехэтажный, в палатах на втором этаже лежат те, у кого пневмония.

- Заболевать многие начали через несколько дней после Крещения (19 января, прим. Ред), - рассказывает солдат Саша Бел. – Морозы тогда были – под минус сорок пять! Не, я-то к таким холодам привык, родом из Хакасии, у нас почти каждую зиму такая погода стоит. Скорее всего, простудился, когда в столовую пошел. Из тепла выходишь, а идти до столовой от казармы – метров пятьдесят всего, хорошо не укутываешься. И вот пока всех ждешь, пока построение, наверное, и прихватило.

Ребята уже идут на поправку, утверждают врачи. В больнице они проводят до 21 дня. Если надо – дольше. А новые заболевшие поступают и поступают…

- В четверг, 9 февраля, поступило восемь человек с пневмонией, - рассказывает и.о. начальника отделения терапии Надежда Шипуновская. – На сегодняшний день всего заболевших пневмонией у нас лежит 19 человек. Состояние их на сегодняшний день опасения не вызывает. Если где-то нужна помощь, нам ее всегда готовы оказать наши коллеги из красноярской Краевой больницы. Я вот что заметила: подъем заболевания пришелся на конец января. Мне кажется, дело в гражданских. Просто в это время была присяга, приезжали родители, нанесли целый букет простуд и насморков. А ребята молодые совсем, иммунитет слабенький: не закаляются, спортом дома не занимаются, вот и липнет к ним все.

Уезжали из войсковой части мы уже поздней ночью. Версий, почему массово заболели солдаты, в части ходит три: замерзли в казармах, переохладились во время уличных занятий и третья – болезнь попала в казармы извне – с родственниками военнослужащих, которые приехали посмотреть на присягу. В любом случае, окончательную точку в деле поставит суд – возбуждено уголовное дело по статье «Халатность». Судя по всему, смерть солдата и вспышка заболевания заставила командиров принять меры. Жаль, что далось это такой ценой…

Конкретно:

На сегодня общее число заболевших:

98 человек – в Ужурском госпитале с ОРЗ и простудой

Заболевших пневмонией - 54:

19 человек лежат в Ужуре

10 человек в военном госпитале на Горького в Красноярске

7 человек – в Красноярской краевой больнице

18 человек – в Новосибирском госпитале

Один солдат – Иван Перемитин, призванный из Кемеровской области, скончался в больнице.